Несмотря на суету и настроение, уже после полудня караван отъезжающих был готов к отправлению, и наступило время прощания.
Ехать Вилме и компании предстояло в обозе клана белых, проживающих на северо-западе, довольно близко к российской границе. На этом настоял отец Гирея: видимо, опасался провокаций от зеленых. Как потом объяснил Таалай, гордый глава миссии степняков, белые проведут их почти до Яика, а дальше в дело вступят казаки — те места они знают лучше остальной степи.
Вилма в который раз выслушала наставления графа, шутливые пожелания Куницына, прячущего за весельем грусть, троекратно перецеловала всех посольских, не обращая внимания на реакцию кочевников, попросила беречь себя и быть бдительными.
Чонэ прощался с родными более сдержанно внешне, но не менее эмоционально — по глазам видно было, что всем им тяжело… Когда дело дошло до Вилмы, она неожиданно для себя, поклонилась в пояс по очереди всем провожающим, даже пришедшему к отправлению Тэмушину, и забралась в повозку. Чонэ с беркутом на руке вскочил в седло. Казаки и степняки-послы пристроились рядом, как и волчицы с банхарами.
— Счастливо оставаться! — крикнула Вилма и, не оборачиваясь, взмахнула вожжами. Долгие проводы — лишние слезы! Но, залетная!!!
Глава 58
Кто сказал, что летом путешествовать комфортнее, чем зимой? Вилма Штурц с этим бы не согласилась, потому как первый отрезок пути домой она в полной мере осознала пословицу «Хорошо там, где нас нет» и абсолютно солидаризировалась с классиком, выразившим свое отношение к этому сезону словами «…любил бы лето я, кабы не зной, не комары да мухи». За точность цитаты Вилма не ручалась, но за смысл — однозначно.
И пусть ехали они вполне резво, но не гнали, останавливались, когда хотели и на столько, на сколько считали нужным, и водоемы не обходили, где можно поплескаться (слава всем богам!), и миновали их особо сильные ветры и пыльные бури (ну, было пару раз), про дождь и говорить нечего…
Но палящее солнце днем и холодные, до слабых заморозков, ночи изводили попаданку. Ей отчаянно не хватало солнцезащитных очков и открытого топика, босоножки или лапти она даже во сне видела!
И не очень утешало отношение к ней мужской части коллектива, освободившей ее от любой работы «по дому», а может, наоборот, именно из-за этого привилегированного положения она и бесилась … Никогда прежде Вера Зуева не думала, что может быть капризной, раздраженной… Единственным способом снять стресс она определила скачку по степи, чаще в компании молчаливого мужа и… беркута Бату, служившего навигатором в случае, если всадники отклонялись от маршрута остальной группы.
Влетало ей потом от старшего в команде, Евсея Ганина, приказного казаков (ефрейтора), отряженных в ее сопровождение графом и есаулом.
Дядька под пятьдесят, с бородой-лопатой соломенного цвета, с рябым лицом и добродушной улыбкой, но волевым характером, каждый раз выговаривал баронессе без скидок на титул и грозился протянуть ногайкой вдоль спины, но брал взятки песнями у костра, до которых оказался охоч, как и сама попаданка.
У них вообще получился не поход, а какой-то фольклорный вояж. Поначалу, пока ехали в составе обоза «Белого знамени», было не до самодеятельности: спутники ценили тишину и покой. Но по мере «отпочкования» семей (те либо оставались в одном из стойбищ, либо сворачивали туда, куда им надо), печаль по оставленным позади родным и знакомым потребовала выхода. Тогда и начались вечерние концерты…
Толчком к посиделкам стал комуз Чонэ, на котором он наигрывал берущие за душу мелодии, выражая, как чувствовала Вилма, свои мысли обо всем происходящем. Муж баронессы был по большей части молчалив, сдержан, внимателен к ней и зверям, что повышало его рейтинг в глазах Вилмы, но он определенно не был так уж спокоен внутри… Вот и прорывалось волнение таким способом.
Между мужчинами в целом царило взаимопонимание, но Вилма замечала, что соплеменники мужа изредка бросали ему что-то малоприятное, отчего Чонэ хмурился и застывал. Ей очень хотелось помочь, подбодрить его, но языковой барьер мешал: парень быстрее осваивал русский, чем она язык степняков — Вилме он не давался, хоть тресни. Отдельные слова она запомнила, а вот выговорить предложение никак не получалось. Это тоже бесило, но попаданка надеялась на «домашнее обучение»: в Григорьево Чонэ быстрее адаптируется, чем в степи на ходу, тогда и для разговоров не будет препятствий. И не только для разговоров…
Молодожены спали вместе за войлочным пологом юрты, отделявшей их от остальных спутников, но до близости дело не доходило. С точки зрения женщины — не время и не место, молодой же мужчина словно бы и не претендовал всерьез на ее тушку, будучи благодарен за спасение. И Вилму это смирение мужа почему-то иррационально злило…