Интерлюдия
Младшего сына князя «Красного знамени» при рождении нарекли Гирей, потому что родился он с густыми черными волосиками, длинными настолько, что их можно было собрать в небольшой хвостик на макушке. Но чаще все его звали Чонэ — волчонок. Это второе имя мальчик получил после страшного для его родителей происшествия — ребенок потерялся в лесу, когда вместе с братом и матерью отправился за ягодами.
Солонго посадила ребенка на пенек, чтобы тот не мешал обирать малиновые кусты, отвлеклась вроде на минутку, закончила, повернулась, а сына нет! Женщина кричала, звала, старший обежал вокруг — ничего и никого…
Три дня всей семьей красные искали Гирея, Солонго все глаза выплакала, чуть руки на себя не наложила… А потом малыш пришел к юрте, стоящей у края леса, сам — заспанный, молчаливый, перепачканный землей и травой, но невредимый и живой! Обрадованные родственники не смогли сразу добиться от ребенка хоть какого-то объяснения, и только маленький племянник Едигея лопотал что-то про волка и показывал ручкой в сторону леса…
Заговорил Гирей поздно, мать думала, что вообще он онемел от пережитого, часто сидел в задумчивости, не играл, не бегал и от стоянки не отходил… О том, что с ним случилось тогда, мальчик не говорил не потому, что боялся — он не помнил ничего, кроме тепла звериного тела, запаха земли и щекочущей лицо шерсти.
А однажды снова ушел в лес, но вернулся быстро и сказал, что лучше отцу завтра на охоту не ходить, остаться дома, иначе дух леса его накажет. Мужчина посмеялся над детскими страхами и не послушал сына.
Едигей на следующий день с трудом притащил свое раненое в стычке с вепрем тело, долго отлеживался и больше никогда не сомневался в выдаваемых сыном изредка то ли пророчествах, то ли предсказаниях.
Говорит Чонэ «будет метель» — поездка к соседям откладывается, говорит, что у кобылицы будут два жеребенка и ее надо поберечь — так и следует сделать, говорит, что найденный у сопки подранок беркута будет его ловцом — отец везет птенца домой и выхаживает.
Гирей прекрасно знал повадки лесных обитателей и подражал голосам птиц и зверей, предупреждал родню о количестве дичи, возможной для отлова, чтобы не сердить лес, лечил всех больных животных в округе и никогда не приходил с охоты без добычи. Он любил и лес, и степь, и людей, и животных, последних, правда, больше. И компании сверстников, нет-нет собиравшихся у них по праздникам, однозначно предпочитал одиночество.
Едигею не раз передавали настойчивые просьбы уважаемого шамана Боорчу отдать сына ему в ученики, но каждый раз мальчик категорически отказывался покидать родителей, а они не желали расставаться с ребенком, давно поражавшим их своей мудростью и рассудочностью.
К тому же мальчика долгое время мучали ночные кошмары, и сердце Солонго противилось мысли отправить его куда-то к чужим людям. Гирей не мог связно ответить на вопросы о своих неприятных сновидениях, которые то учащались, то прекращались, но не отпускали до подросткового возраста.
На самом деле волнительные, мутные, полные загадок и неясных страхов сны Чонэ видел всегда, просто, чуть повзрослев, перестал говорить о них родителям. Он разобрался, что ему снится и научился сдерживаться даже во сне.
А снилась ему странная девочка, возле которой всегда был большой волк. Его протяжный вой сопровождал ночные видения: засыпая, Чонэ слышал сначала его в своей голове, а потом приходила она. Что-то в фигуре незнакомки было …неправильное, но четко ни ее лицо, ни одежду Чонэ никогда не мог рассмотреть. А вот волка видел…
С годами сны стали повторяться реже, потом вообще прекратились, расстроив парня — ему почему-то было нужно видеть эту девочку… Он чувствовал связь с ней, хотя и не знал, кто она и откуда и зачем вообще духи посылают ему такие видения. Просто пусть она будет…
А год назад, летом, он проснулся весь в поту от ужаса: он увидел много крови, услышал жуткий, отчаянный женский крик и почувствовал, как сердце сжалось от невыносимой потери… Волчий вой, привычный и узнаваемый, вдруг оборвался на высокой ноте… Последней картинкой мелькнул девичий силуэт, обрамленный серебристым ореолом…
Чонэ несколько дней ходил сам не свой, ему было невыносимо грустно. В голове крутилась одна мысль — девочке из сновидений плохо, больно, и волка ее больше нет…
Стрельбе из лука, борьбе, прочим мужским навыкам Чонэ учил отец и брат, на девушек юноша не обращал внимания и всячески уходил от вопросов матери о женитьбе. Солонго беспокоилась и однажды напросилась в поездку к манжурам, с которыми Едигей торговал пушниной, узнав, что поселился в тех местах тибетский монах, чудотворец и гадатель.