Внимание они, конечно, привлекали, но Бог миловал — никаких происшествий по дороге не приключилось… Кроме одного.
Чонэ отпустил Бату, своего беркута, неподалеку от Яицкого стана… Прощание далось ему нелегко, Вилма видела, каким потерянным вернулся муж, выехавший поутру в окрестности с птицей… Он ничего не сказал, но в глазах плескалась настоящая боль… Попаданка просто обняла мужа и разделила его грусть молча.
А пернатый взял и нагнал их на второй день пути к Самаре! Как нашел, почему отказался от свободы — оставалось лишь догадываться. Но радость Чонэ была настолько искренней, да и хищник выглядел … нежным, что люди сочли это за …волю духов. Может, и правда?
Чем ближе подъезжали к дому, тем сильнее волновалась Вилма: как-то ее встретят домашние? Все ли в порядке? Дорогой в степь она, как и посольские, несколько раз отписывалась в Григорьево, благо, действовала в империи почта: во многих поселениях имелись специальные почтовые конторки, где принимали конверты, чтобы пару раз в неделю с очередным курьером доставлять сообщения куда надо.
Но никто тогда и представить не мог, что вернется она не одна, а с мужем-иноверцем, которого надо будет социализировать и легализовывать согласно русским законам и нормативам…
Нет, в своих близких она была уверена — примут и помогут. А вот как приживется степняк в совершенно чуждой для него среде? Еще и веру менять… Да и дело какое ему найти? То, что Чонэ не готов быть приложением к жене, Вилма чувствовала и боялась — не загрустит ли ее муж?
«Ладно, поживем-увидим… Думается мне, учиться захочет, а там … придумаем чего… Может, действительно селекцией заняться или ветклинику организовать? Мы оба наделены даром работы с животными, в этом направлении и двигаться? Банхары — благодатный материал для компаньонства, не хуже лабрадоров… Жаль, их только двое… Но, лиха беда начало! Поискать, поспрашивать — какие тут еще породы есть. Я ж раньше как-то не заморачивалась, просто жила. А теперь придется искать занятие, достойное и мужчины, и его способностей» — размышляла дорогой Вилма, но вслух свои мысли не озвучивала. Вот приедут, обживутся…
К Григорьево они подъехали поздним вечером перед Яблочным спасом, в чем баронесса увидела Божий промысел — праздник этот в поместье всегда проводили с размахом. А тут они — подарком нежданным!
Знакомая подъездная дорожка, белеющий в сумерках родной (аж сердце зашлось) дом, чуть слышный говор собравшихся во дворе обитателей, что-то традиционно обсуждавших после ужина… Запах печного дыма, яблок из сада, ворчание Паисия, бредущего закрыть ворота…
— Дядька Паисий, погодь запираться! — крикнула Вилма, а оторопевший привратник на миг замер, рот открыл да чуть не вприпрыжку назад (!) побежал.
— Братва!!! Барыня наша прибыла! Семен, готовь пожрать с дороги! Виля вернулась, ребятушки!
Вилма со спутниками, заехавшими на двор усадьбы, смеясь, спешивалась, чтобы попасть в объятия обитателей баронского дома, торопливо изо всех концов подворья спешащих, охающих, ахающих, вытирающих слезы, причитающих и радующихся — искренне, безыскусно, обильно… Волчиц тискали, на банхаров и степняков косились, но так, не до конца понимая, кто и что…
— Дорогие мои — причитала баронесса, переходя от одного встречающего к другому — я дома, дома… Соскучилась! Как вы тут, а?
От дома широко шагал, поправляя нервно волосы, пан Адам, бежала Дуняша, из угла семенил Ильяс, за ним Ильхан… Повар Семен выскочил прямо с недощипанной курицей в руках…
«Господи, я дома! Теперь все будет хорошо!! — оглядевшись, глубоко вздохнула баронесса Штурц, взяла Чонэ за руку и объявила:
— Это мой муж, Чонэ! Я вышла замуж, мужикии! Не ожидали? Сама в шоке! Принимайте пополнение!
Интерлюдия
Глава Азиатского департамента граф Ромоданов сообщением от губернатора Владимирского о прибытии в империю посланцев джунгар был… удивлен и обеспокоен: не ожидал он такого развития событий и срочно отправил в Григорьево (по этому поводу у чиновника вопросов почему-то не возникло) своего личного секретаря.
Отчет помощника, как и привезенные им документы, внесли некоторую ясность по факту приезда кочевников и частично усмирили тревогу графа в отношении судьбы имперских послов, но раззадорили любопытство во всем остальном.