Сыграл роль в установлении «оттепели» и инициированный степняками поход к могилам погибших по вине воинов Илушуна григорьевцев: гости поклонились скорбным холмикам, повинились за соплеменников и пожелали ушедшим мирного посмертия.
Появление в усадьбе необычных гостей вызвало паломничество деревенских, под разными предлогами, в баронский дом, что и смешило, и раздражало всех там проживающих, но остановить поток любопытных возможности не было: просачивались, словно вода в решето. Поэтому Вилма старалась занимать степняков обучением чтению и совсем немного письму, чтобы хоть как-то сократить время их свободного «выпаса» в саду или на подворье.
Учились парни на удивление быстро, запомнив еще в дороге алфавит, уже читали по слогам детские книжки, а вот писать выходило хуже. Вилма пошла простым путем: исключила все сложности с ятями, ижицами и прочим, пояснив иноземцам способ замены этих букв аналогичными по звучанию. То ли парни были способные, то ли мозги у них не страдали лишними стереотипами, но приняли они такой вариант грамоты легко и почти не путались.
А у попаданки крутилась в голове мысль заняться составлением азбуки для языка джунгар, используя кириллицу. А что? Пример из прошлой жизни был, так почему бы и нет? Тем более, что она заметила жадный интерес степняков к книгам и невысказанную ими печаль из-за осознания отсутствия у них самих такой важной культурной ценности как письменность.
Отец Викентий пожурил Вилму за проявленное своеволие в части внебрачных отношений, но так, слегка, приняв их как данность, и взял обещание начать «введение в православие» будущего прихожанина сразу после решения «политических вопросов» (так и сказал). Крестным отцом Чонэ вызвался стать Адам Казимирович, матерью, понятное дело, Матрена.
Раздача подарков тронула всех обитателей усадьбы, а Вилма внезапно обнаружила особенность презента князя Тэмушина, который до этого момента так и не рассматривала толком (приняла и положила в сундук деревянную шкатулку и кожаный тубус). Оказалось, что подарил степняк ей шатар — разновидность шахмат, где по войлочному клетчатому полю ходят вырезанные фигуры людей и животных на подставках, следуя похожим и одновременно отличным от знакомой европейцам логической игры правилам.
Вроде, что такого ценного в том подарке? А то, что, как пояснил Таалай, преподнес князь баронессе набор, сделанный своими руками еще в юности, любимый и памятный, возимый с собой везде и всюду. Вилма хмыкнула, прониклась мастерством резчика, поставила мысленный плюсик непростому джунгару и… решила убрать игру куда подальше, чтобы не нервировать более потемневшего лицом мужа.
Во время посиделок с рассказами о путешествии, дополняемыми комментариями степняков, Вилма отметила внимание, с которым гости следили за выходящими из-под рук Евгения, пристраивавшегося где-нибудь неподалеку с альбомом, карандашными рисунками: бывший приказчик воплощал словесные картинки баронессы в изображения на бумаге так точно, что кочевники поражались и восхищались, называя его «белым шаманом», потому что парню доступно «видеть ушами» то, что он не мог узреть глазами, и просили подарить им наиболее понравившиеся этюды.
Евгений смущался, принимая похвалу гостей, и старался еще больше. «Книжку, что ли, написать, типа «Путешествие на восток»? А Женька иллюстрации забацает…» — подумала Вилма и… поставила еще одну мысленную галочку. На перспективу, так сказать.
За такими немудреными повседневными делами время бежало незаметно, и сообщение из столицы о необходимости прибытия степняков пред светлы очи государя, переданное посыльным губернатора вместе с билетами на ближайший поезд, стало для всех неожиданностью. Но собрались, погрузились, поехали.
Эту поездку по железной дороге кочевники восприняли с еще большим энтузиазмом, нежели предыдущую. Да оно и правда: ехать в купе, сидя на довольно мягких сиденьях, попивая чай с баранками и следя за меняющимися пейзажами в немаленькие окна всяко лучше, чем вытягивать шеи вверх или рисковать вывалиться в приоткрытые двери.