На вокзале их встретили отряженные графом Ромодановым легкие кареты, доставившие делегацию по вечерним улицам столицы в особняк сановника на Маросейке, откуда был виден Кремль. Парни держали моськи кирпичом, но Вилма, привыкшая немного к мимике джунгар, про себя посмеивалась их легкому обалдению от скученности построек, высоте домов, освещенности некоторых улиц и размеров усадьбы, где им предстояло провести несколько дней.
Для гостей выделили отдельно стоящий в глубине парка домик, и Вилма за то графа поблагодарила: превращаться в объект пристального внимания челяди совершенно не хотелось.
А вот избавиться от беседы с самим хозяином ей не удалось. Да, собственно, она того и ожидала, поэтому не очень удивилась, когда поутру их навестили оба брата Ромоданова (младшего представил граф) и предложили: парням — прокатиться по столице с Алексеем, госпоже баронессе — переговорить приватно с Александром.
Интерлюдия
Внеплановый (да вообще неожиданный!) вызов к императору породил у Главы Азиатского департамента МИД графа Ромоданова легкую тревожность: что бы это значило? Никаких огрехов за собой и своим ведомством Его Высокопревосходительство не припоминал, документы всякие государю представлялись в срок и по форме, новостей из ряда вон не было, аудиенция степняков прошла согласно протоколу… И, по мнению самого графа, встречей Его Величество остался доволен — судя по настроению правителя и отдельным репликам, отпущенным им во время кратких переговоров. Так чего вызвал-то?
О том, что император иногда ведет с министрами да прочими чиновниками приватные беседы, Ромоданов знал, но сам в поле зрения государя до сих пор не попадал — все по делу, по службе. В кулуарах про Александра Николаевича шептались как о крепком семьянине, вдумчивом властителе, заботящемся, как и отец его, о стране и народе. Короче, со всем уважением и почтением бюрократы к первому лицу относились.
По дороге к кабинету императора граф перебирал в уме возможные причины рандеву, но так ничего и не придумал, поэтому, приняв «вид лихой и придурковатый», уверенным шагом вошел в открытую секретарем дверь.
— Здравия желаю, Ваше Императорское Величество, вызывали?
Император Александр II, стоявший в раздумьях перед большим окном, повернулся, кивнул вошедшему и пригласил жестом присесть в удобные кресла в углу кабинета.
— Здрав буде и ты, Александр Михайлович, — пророкотал «хозяин земли русской». — Небось, голову сломал, зачем понадобился в неурочный час? — хохотнул высокий представительный мужчина, лукаво щуря глаза и поглаживая ухоженные усы.
— Есть такое, государь, — не стал отнекиваться чиновник.
Александр II снова хмыкнул.
— А вот не поверишь — просто поговорить захотелось!
Ромоданов уставился на правителя, не сумев скрыть удивление.
— Ваше Величество…
— Ладно, ладно, томить не буду, так что не напрягайся излишне. К работе твоей нет у меня нареканий, поэтому, неужели не догадываешься, о чем речь пойдет? — слегка поддел гостя император.
Граф чуть расслабился и осторожно предположил:
— О сегодняшней встрече с джунгарами? — кивок государя сделал его более решительным. — И …о баронессе Штурц?
— Ну вот за что люблю умных людей — за понимание момента! — Александр Николаевич довольно стукнул ладонью по подлокотнику кресла. — Правильно, об этом.
Ромоданов успокоился окончательно: ему не надо ни оправдываться, ни виниться, только слушать, может, поддакивать в нужных местах.
— Я весь внимание, Ваше Величество!
— Поблагодарить хочу тебя, Александр Михайлович, за доставленное, так сказать, удовольствие! Да не лупи глаза! Правду говорю! Степняки твои и эта …барышня наша… Давненько я с такой приятностью не беседовал с иноземцами! Да и с девицами, по чести сказать, тоже… — император тихо рассмеялся.
— Государь, я не совсем понимаю… — пробормотал дипломат.
— Да что тут понимать, любезный? Мне ли тебе говорить, как проходят все эти протокольные встречи? Улыбаемся, ручкаемся, комплиментами обмениваемся, все чин чином… И знаем при том, что половину всего — вранье и лицемерие! И так почти всегда… Ужимки и прыжки, прости Господи… Утомляет, сил нет порой! — император вздохнул и прикрыл на секунду глаза.
— А тут — неприкрытый восторг от увиденного, умилительная неловкость в движениях, открытость в речах, пусть и сбивчивых… Ты заметил, как они зал-то наш Владимирский осматривали, а? Рты пооткрывали, по сторонам да на купол — зырк-зырк! Я уже и забыл, как он впечатлять-то может… И ведь небольшой совсем, по сравнению с Грановитой палатой или там с Георгиевским… Я после них как заново увидел творения наших зодчих! И — возгордился, да-с! Как глоток свежего воздуха через себя пропустил! Вот за то — спасибо и тебе, и им!