— Ну, Мухтар, начинается наша с тобой здешняя жизнь — прохрипела — просипела попаданка. — Сказала «А», чего уж теперь… Ты меня понимаешь?
Волчонок улегся, всем тельцем вытянувшись по девичьему животу и груди, уставился прямо в глаза выбранному человеку и широко зевнул. Вера-Вилма улыбнулась, погладила зверя по спинке и получила виляние куцым хвостиком в ответ, мол, продолжай. Так их и застала вернувшаяся хозяйка: пара дремала на лавке, являя собой картинку полного единения.
— Ишь, что деется-то, глянь-ка? Нашли друг друга, надо же… Диво какое! — пробормотала Матрёна и принялась за готовку.
Глава 11
Воскресная служба в храме Пресвятой Богородицы была на редкость многолюдной, что и радовало, и раздражало отца Викентия, хотя второе было не по чину служителю церкви. Но и ему ничто человеческое было не чуждо, чего уж там…
Причина небывалого наплыва верующих стояла в первом ряду. Смиренно опустив голову, баронова воспитанница, впервые на памяти священника посетившая его церковь, выглядела вполне обычной прихожанкой, умело крестилась, шевелила губами в нужных местах по ходу службы, не отвлекалась на явный к себе интерес со стороны остальных и вовсе не производила впечатление идиотки или блаженной дурочки, каковой её привыкли считать в Григорьево и окрест.
Рядом со странной девой стояли сам барон Штурц, его ближники и деревенская травница Матрёна, накануне примчавшаяся в дом батюшки с вестью о внезапном обретении немой Вилмой дара речи.
— Вот те крест, батюшка! Как из баньки-то вышли, она и заговорила! Завтра приведу её на службу, ты уж будь ласков, причасти её, молебен проведи за здравие! Знаю, что не по правилам сие, но чистая она душа-то, помочь же надо-ть, а? Господу больше нас ведомо, не осерчает, поди! — умоляла ошарашенного попа травница. — Думаю, барин не пожалеет мощны по такому случаю… — улещивала она священника, уверенная в своих словах, поскольку уже оповестила барона о произошедшем чуде.
— Велика милость Господа нашего, обратившего взор свой на рабу ничтожную, не представавшую пред очи его ранее во храме его! Иди, Матрёна, все сделаю! Ибо не след нам отвращать взор от того, кого избрал для исцеления сам Господь наш на небесех! — высокопарно изрек батюшка, мысленно потирая ручки от предстоящего денежного вливания в казну прихода.
«Посмотрим, что там с этой чернявой сотворилось после …Ох, грехи наши тяжкие, Боже всеведущий, прости и помилуй мя, недостойного, за мысли невместные…» — осенив себя крестным знамением по привычке, отец Викентий, в миру Савва Мамонов, бывший альфонс и ловелас, по протекции барона Штурца сумевший окончить семинарию и получить приход в Григорьево, что означало покойную и сытую жизнь, отправился в кровать, где ожидала его матушка Лукерья, весьма горячая попадья… Хорошо, что пост закончился!
Отстояв, с трудом, правда, службу, перенеся перед ней и причастие с исповедью, больше похожую на пантомиму (мычала, кивала под накинутым ей на голову передником (?) попа в ответ на его замысловатые вопросы о грехах), попаданка, наконец, вышла на воздух.
«Господи, прости, не привыкла я к такому — вздохнув полной грудью и подняв глаза к небу, мысленно произнесла Вилма. — Не так воспитана, знаешь ли… Говорят, зришь ты в душах, так узри, что вера моя, хоть и малая, но искренняя теперь, иначе я и не знаю, что думать про себя… Спасибо в любом случае! И позаботься о той, чье место я заняла… по воле твоей, да?»
Иномирянка на какое-то мгновение отключилась от реальности и пропустила приближение группы девушек, вышедших из храма вместе с другими прихожанами. В чувства её вернул толчок в плечо такой силы, что Вилма не устояла и грохнулась на колени, больно ушибив их о твердую утоптанную землю, а руки, непроизвольно выставленные ею вперед, ударились о камни, ограждавшие палисадник вокруг церкви.
От внезапности нападения Зуева растерялась, боль от удара перекрыла возмущение. Она несколько секунд не двигалась, стоя в неудобной позе, пока не поняла, что над головой кто-то шипит рассерженной кошкой.
Вилма повернула голову: наклонившись и схватив её за шею, понуждая преклониться к земле, на неё ругалась стоявшая рядом незнакомая девица:
— Тыыыы! Дрянь подзаборная! Из-за тебя, приблуда паршивая, моего Тимошу барин с деревни выгнал, чуть в солдаты не сдал, а ты посмела в церкву прийти, на исповедь? Ах ты, сука драная!!! Чего барину наговорила? Да ты ж и говорить-то не могешь, уродина! Так иначе навет навела, да? Шваль проклятая! Шалава! Волочайка дешёвая!