Много позже, когда она повзрослела и обжилась в новом теле, прорезалось воспоминание — Фанни Ардан, француженка с завораживающим шармом при отнюдь неидеальных чертах, которую она впервые увидела в юности в фильме «Соседка», довольно смелом для тогдашнего советского кинопроката. Вере фильм не понравился, но дуэт Ардан — Депардье запомнился: они оба были сомнительно (для киноактеров) красивы, но игра их была столь правдива, что несовершенство лиц становилось даже привлекательным.
Уже будучи на пенсии, она наткнулась в сети на мюзикл «8 женщин» и оказалась сражена наповал музыкальным сопровождением и ансамблем снявшихся в нем именитых французских актрис, среди которых были дерзкая Фанни Ардан и величественная Катрин Денёв. «Контрольным в голову» стал их сумасшедший поцелуй в одной из сцен и осознание того, как преступно-прекрасно, блистательно-зрело выглядели эти (возрастные) дамы — в отличие от неё, Веры Зуевой, и многих её сверстниц… С таким великолепием бесполезно соревноваться, только восхищаться и… немного завидовать.
В то первое лето 1871 года по местному летосчислению Вилма в основном занималась питанием организма, дрессировкой волчонка Мухтара и уроками домоводства и рукоделия, щедро раздаваемыми Матреной.
Травница серьезно подошла к вопросу «введения в специальность» подопечной: учила шить, вышивать, стирать, убирать, огородничать, готовить… Вилма внимала, повторяла, удивляя мэтрессу и сноровкой, и сообразительностью, открывшейся в прежней «неделохе».
Помимо случайных оговорок о «безрукости» предшественницы, попаданка убедилась в том лично, когда пересмотрела скудный и откровенно убогий гардеробчик, доставшейся ей по наследству: пара заношенных, плохо простиранных рубах и штанов (их наличие удивило, если честно), один чудом затесавшийся сарафан с блузой, ботинки, полушубок овчинный, валенки, гребешок со сломанными зубьями…
«Она была… странной — рассматривая вещи, грубые пятки, шершавые локти и обгрызанные ногти своего нового тела, думала Зуева. — Ощущение, что девочка либо отрицала себя как …девочку, либо… боялась быть ею. Что-то с ней в детстве случилось, наверное … Сторонилась людей, замкнулась, только с животными было ей спокойно. Прям Маугли какая-то… Господи, бедный ребенок! Может, у неё вообще с головой были проблемы? А что, не случайно же она онемела и дичилась?»
Как бы то ни было, новые одежки попаданка шить на себя начала под контролем Матрены. Та, правда, настаивала на покупке необходимого в городе: мол, ты же баринова воспитанница, но Вилма отговорилась желанием рукодельничать, а еще аргументом стало её стремление поправиться, массу набрать, а потом уже наряжаться.
Немного поспорили с наставницей по поводу портов: Зуева ратовала за штаны с длинной рубахой и безрукавкой (с разрезами по бокам) сверху. Бред, конечно, но носить сарафан без трусов она отказывалась категорически!
— Матрена, прости, но я так привыкла! Мне удобно, а деревенские все равно меня за свою не считают, так чего я буду пытаться угождать кому-то, кто меня поносит? В церковь и в люди куда — одену, что надо, а так… — поставила точку в дискуссии попаданка.
Смирилась травница с упёртостью Вилмы, когда увидела, как та кладет швы ровные, края подрубает аккуратно и вышивает узор крестиком, да таким, какой она прежде и не видала в деревне.
— Виля, ты глянь-кось, ловко-то как у тебя выходит! Мы-то все больше козликом да гладью… Чудно, но красиво! — бормотала Матрена, рассматривая работу Вилмы на полочках новой блузы из небеленого льна, привезенного управляющим.
Кстати, в деревне домотканное полотно делали, хоть и немного, и для внутренних нужд, потому как имелась уже фабричная мануфактура (ткань) в достаточном количестве, пусть и дороговатая, особенно «китайка» — хлопковый ситец и бязь. Но была! Там, где у крестьян, благодаря собственной предприимчивости и здравомыслию помещиков, деньжата водились, одежду шили из покупного текстиля, представленного как однотонными, так и набивными версиями.
Пока Зуева сидела в Григорьево, сделать собственные выводы об уровне развития ткацкого производства и финансовых возможностях населения она не могла, но, глядя на прихожан в церкви, отметила — не жируют, но и не бедствуют прямо-то уж: и миткалевые блузки, и хорошего льня рубахи, и сапоги на мужиках, в прохладные осенние дни бабы в тонкосуконных понёвах являлись и в павловопосадских шалях (!). Этот момент поразил попаданку — не ожидала она такое увидеть: в прошлой жизни изделия знаменитого комбината дешевизной не отличались.