Однако, как поняла она из замечаний Матрёны, такой плат иметь считалось престижным, и каждая девица на селе стремилась его купить или получить в подарок.
— Матрена, а откуда деньги-то? — задала однажды вопрос попаданка.
— Дык барин платит! Деревенские с полей-то своих ему, значится, продукт отдают, пан Адам потом продаст скопом в городе, а то и в столице, ну и вот. Он и битую скотину хорошо расторговывать умеет, к Рождеству поведет обоз в Москву — он так кажный год делает. Уж не знаю, кому да куды, но пустой возвращается раз за разом и всем плату раздает. Особливо хорошо капустка наша квашеная торгуется, увидишь, после Покрова рубить начнем, так бочек — со счету сбиться! И грибочки соленые — ух, ядреные! Нашим грибам ровни нетути! А уж как хвалят наши-то волнушки — уууу!
Матрена закатила глаза, Вилма улыбнулась.
— Ну, иной раз пан Адам заказ дает на холстину… Уж не ведаю, где он находит такое, но привозит телегу пряжи льняной грубой али конопляной, по домам раздает и велит ткать по размеру — ну, кто могет на станине-то своей взяться. Оно ж не у во всех одной ширины-то… Да и избы есть небольшие — куда его вместить?
— А у кого нет станка? — спросила Зуева. — Они только овощами промышляют?
— Да почему? Рушники вышивают, фартуки… Гладью думки вышивают… Овцы опять же есть, так шерсть-то чешем, красим да и вяжем, что потребно… Уж носков-то, почитай, каждая баба по нескольку десятков пар за зиму мастерит!
— Матрена, если все умеют вязать, кому ж тогда продавать?
— Милая, так у нас тута неподалеку мануфактуры-то есть и ткацкие, и стекольные — работники берут, городские опять же… Шерсть-то пряжей на мануфактуры забирают, откуда есть… По куфте мало где прикупишь, поняла? Барин наш своё не продает, вот мы и пользуемся… Лапти мужики плетут, благо, лес-то у нас всякой, лыко дерут свободно… Но все-таки больше мы по картохе да овощам с грибами… — закончила рассказ Матрена и занялась готовкой.
Глава 14
О пристрастии местных к дарам леса Зуева узнала быстро: обеим женщинам нравились походы в лес за ягодами-грибами и травой для нужд лекарки, где общались они свободно и с пользой.
Живя в лесополосе Замкадья, Вера с детства, несмотря на слабость телесную, таскалась с бабой Клавой и ее подружками за черникой, малиной, опятами и другими грибами, благо, лес был в шаговой доступности и довольно богат — пока народу не понаехало и ближние ягодники и грибницы не вытоптали. Так что представление о дарах леса она имела неплохое, что вполне соответствовало аналогичным знаниям прежней Вилмы.
С травами было хуже, но некритично: Матрене, наоборот, что называется, в кайф зашли любопытство и настойчивость нечаянной ученицы.
— Ты, Виля, молодая, так учи грамоту, учи! Можа, сумеешь сохранить знания-то. Оно ведь как — написанное пером не вырубишь топором, да. Мне не довелось… Бабка моя была первой знахаркой тута, сильная… Ведьмой звали, как тебя. Она же говорила, что просто ведает разное, понимаешь? Учила заговорам, как сборы варить, раны лечить, болячки… Все на память! И с молитвой, с чистым сердцем подходить… А не как другие думают, что, мол, от лукавого мастерство…
— Так нет волшбы? — поинтересовалась попаданка.
— У меня точно нет, милая! А вот у бабки… думаю, был дар особый. Но… выгорела она, мать мою спасая… — Матрена умолкла надолго.
— Как так? — заинтересовалась Вилма.
— Да я и не знаю толком, малая была… Обмолвилась она как-то, что не смогла сохранить для меня наследство родовое, мол, только крохи остались… И выложилась зазря: ни мать от греха не удержала, ни себя не уберегла. Мы с ней редко о родителях моих говорили, я их не помню, всегда мы с бабой Аграфеной жили вдвоем, в деревне её побаивались и уважали, так что особливо не сплетничали. Уж после её смерти Евпраксия, соседка старая наша, нашептала, что мать моя овдовела рано, убивалась по мому отцу, да так, что наложила на себя руки. Бабка ее выходила один-то раз, а второй не смогла — померла матушка. А бабка враз и постарела, согнулась крючком… Но меня вырастила, да…
— Матрена, а...ты замужем была?
— Нет, Виля…
— Почему?
— Кому нужна сирота-бесприданница, дочь самоубийцы и внучка ведьмы? — горько усмехнулась Матрена. — Люди...Они добро быстро забывают, когда речь об их выгоде идет… Не выгнали из села — и то хорошо. Да и бабка моя …всегда говорила, что нашей породе без любви замуж идти — себя предать и продать, а счастливой любви у меня не случилось…