Вилма чувствовала, что за этим откровением знахарки кроется драма, но лезть дальше в душу единственной близкой женщине не посмела.
Первые месяцы Зуева была занята практически с утра до вечера: помимо прогулок по лесу и рукоделия, Матрена «припахивала» девушку к огороду и заготовкам, делясь рецептами солений и варений.
Вилма внимала — в прошлой жизни кулинаркой она была, честно сказать, аховой: на кухню заходила по крайней нужде, пока мать была жива, а потом перешла на полуфабрикаты. О консервации вообще имела смутное представление, как и о выпечке: единственный пирог, выходивший из-под её рук — шарлотка по рецепту учительницы труда в школе.
Нет, отварить овощи на салат или винегрет, макароны, яичницу, суп наипростейший сварганить из баночки или на кубиках — это она могла. А вот пожарить рыбу или мясо, что-то сложное типа плова или пирогов на дрожжах — неее! И не бралась, и не хотела, благо, магазины в изменившейся стране внезапно радовали забитыми полками и многообразием выбора.
А еще была у неё единственная подружка со школы, Маринка Быкова, дама отвязная, но хозяйственная, как ни странно. Гулена та еще, известная на районе хулиганка и матершинница, вышедшая, однако, замуж и ставшая образцово-показательной женой и матерью. Так вот, несмотря на отдаленность жизненных интересов, она периодически приходила к Вере Владимировне и притаскивала то пирогов, то варенья, то овощей с дачи, то банки с соленьями…
Вера не отказывалась — это было проще, чем выслушивать от громкоголосой подруги витиеватые высказывания относительно своей дури и «рукожопости» или чего похлеще. Так что в последние годы и капустой, и огурцами, компотами и выпечкой она была обеспечена. Расплачивалась вышивкой, подарками детям-внукам и …посиделками с желающей «вспомнить молодость» Маринкой — раз в полгода, но качественно: с песнями, слезами и заверениями в любви до гроба и приходом мужа Быковой, уводившего жену, не стоящую на ногах, домой.
Вера потом отмывала квартиру, меняла часть посуды, пила «Гастал» и воздавала хвалу собственному одиночеству.
Поэтому уроки Матрены ей «заходили на ура», восполняя пробелы прошлого и позволяя не думать много о переменах в собственной судьбе.
День за днём обживалась Зуева в новой реальности, привыкала, и нравилось ей все: и тело, и молодость, и ручной волк, и окружение. Благодаря знахарке попаданка составила представление практически обо всех жителях деревни, начала узнавать их в лицо, здороваться при встрече в церкви или редких — на улице.
К ней новой сельчане тоже попривыкли, не шарахались, хоть и не стремились общаться, что Вилму вполне устраивало. Это перемирие и привело к тому, что Матрена рискнула взять попаданку на толоку: совместную рубку капусты на зиму, когда бабы и девки в Григорьево несколько дней ходили из дома в дом и заготавливали для каждой семьи бочками традиционную полезность.
Об осенней массовой засолке овоща у Зуевой представление было еще с советских времен: каждый год, в ближний к её дому продуктовый магазин, в один из октябрьских выходных приезжал из загородного совхоза бортовой грузовик с наваленными горой белыми крупными кочанами сочной (не то, что постперестроечная) капусты, которую баба Клава называла «Слава».
Жители соседних домов с тележками, велосипедами или просто с сумками и мешками моментом окружали машину, откуда им скидывали тугие пахнущие вилки, а представитель продавца на безмене или (если вдруг завмаг расщедривалась) грузовых весах взвешивала покупку и получала оплату.
Обычно торговля завершалась за пару часов, народ радостно растаскивал добычу, и сразу во дворах и квартирах начиналась вторая часть капустной эпопеи: засолка. Зуевы, живя в комнате на втором этаже, имели договоренность с жильцами первого этажа о совместной эксплуатации выкопанного главами семей погреба под окнами, прикрытого от лишних глаз сараем, где хранились велики, инструмент и всякая всячина хозяйственного назначения. Там-то на отдельных полках и зимовали заготовки соседей.
Рубили капусту по всякому — и ножами, и сечками, и на специальных терках с одним-двумя косыми лезвиями. Морковь также либо бросали в капустную массу и крошили вместе, либо терли на крупных терках — кому как нравилось. Собирались во дворе, выносили кто стол, кто ящик из толстой фанеры, бочонки или эмалированные кастрюли литров по двадцать, а уж особо предприимчивые — баки из нержавейки, контрабандой изготовленные на оборонных заводах — и такие у них в городе были. И начинали рубить и солить!