Народные приметы гласили, что рубить капусту желательно в «мужские дни» — понедельник, вторник и четверг, до полнолуния (закиснет либо почернеет и мягкая будет). И уж совсем не следует это делать в «женские дни» — ни бабам, ни девкам…
Попаданку вроде и приняли, но, несмотря на протекцию знахарки, непосредственно до работы не допустили, приставив к мытью ингредиентов. Вилма не обиделась, молча делала, что сказано, и наблюдала за процессом, слушая разговоры и песнопения. Ей было нормально, а уж кто там что себе думал, она не вникала.
Деревенская молодежь за работой про гостью забыла, веселилась, флиртовала, ребятня, усевшись на печи, грызла кочерыжки и хихикала, бабы трудились в поте лица… День пролетел, как и второй, а вот на третий случилось… происшествие.
Хотя Матрена заочно и познакомила Вилму с односельчанами, та особо-то в голову их межличностные связи и прочие ньюансы взаимоотношений не брала, поэтому не придала значения отсутствию на толоке Стешки кузнецовой. Потом уже, анализируя случившееся, «допетрила», почему два-то раза ей «повезло», а на третий осечка вышла. Ну, тугодумка, что поделаешь. Хотя, чему быть — того не миновать.
Пропустила Зуева мимо ушей слова Матрены про перенос свадьбы «заклятой подружки» с Покрова на Казанскую, 4 ноября: пожелал мельник из Гриднева, чтобы вошли молодые сразу в новый дом, для них построенный, да не успел к оговоренному сроку. Вот и перенесли дату венчания, на радость не смирившейся до конца, несмотря на обручение, невесте и к досаде нетерпеливого жениха.
Но против отца Тимофей Гриднев (там пол-деревни — однофамильцы, как, впрочем, и в Григорьево) рот раззявить не посмел, хотя свербело у него в груди до ужаса от затягивания свадьбы: знал, знал парень, что не люб невесте, еще и тезкой прежней зазнобы ее оказался, что не добавило ему очков в глазах Степаниды…
А про то, что и лицом для красавицы не вышел, он и думать боялся, хотя гридневские девки на него заглядывались, поскольку статью молодец вышел: высоченный, кудрявый, в плечах — косая сажень, здоров как бык, хозяйство справное.
Зато рыжий, курносый, глаза маленькие, губы что вареники, еще и конопатый круглый год… О чем она ему прямо и сказала, не постеснялась ни родителей, ни сватов. А потом убежала в слезах, оттолкнув так, что он еле на ногах устоял…
Было обидно и горько, но от Степаниды отказаться сил у сына мельника не было, потому ходил он в Григорьево каждую субботу, пытаясь уломать несговорчивую девку сладостями и нежными речами, а отца её и брата — подарками, самым дорогим среди которых был бугай холмогорской породы, редкой в округе, за которого заплатил Тимофей сам: вознаграждение, полученное от спасенного им на Клязьме московского купца, чуть не утопшего спьяну прошлым летом, пригодилось.
Вот этот-то бугай и стал главным героем пьесы о поруганной чести и несостоявшейся мести.
Глава 16
Когда Вилма пришла к Матрёне, чтобы отправиться с ней к месту следующего «капустника», и узнала, что та срочно понадобилась в Гриднево (рожать там кому-то приспичило), уже тогда надо было повернуться да и пойти обратно в усадьбу, как подсказывала чуйка.
Но нет, мы же птицы сильные, еще и гордые! К тому же Дунька («с мыльного завода», крутилось детская присказка у попаданки в мозгу каждый раз, когда слышала она это имя) топталась в избе, жалостливо заглядывая Зуевой в глаза, всем видом умоляя не оставлять ее одну в кругу бойких селянок.
С круглолицей толстушкой, чем-то напоминающей Вилме себя прежнюю — некрасивую и нескладную, попаданка сблизилась на предыдуших посиделках. Сблизилась — сильно сказано, конечно: просто они вдвоем были чужими на этих «праздниках жизни», среди флирта и плясок сидя незаметными болванчиками на лавке в самом темном углу избы хозяев толоки.
Зуевой-то было «по барабану», а вот застенчивая до немоты, потеющая от смущения Дуня вызывала у неё жалость и желание если не защитить, то хотя бы поддержать своим молчаливым присутствием рядом. Они и не разговаривали толком — просто сидели и смотрели, как другие веселятся, и вместе же уходили, пусть и надо им было в разные стороны.
Что уж там надумала в отношении неё Дунька, попаданку не волновало, но видя, что девушке, что называется, и хочется, и колется, Вера Владимировна решила — да не убудет от неё, сходит еще разок и на этом всё. Лучше в усадьбе той капустой займется — теперь она точно сможет с мужиками вместе её наквасить. И вообще… Ей что, пятнадцать лет, на самом-то деле, чтобы на танцы бегать?