Почему она не спросила товарку, где им сегодня предстоит работать, Зуева связно объяснить ни тогда, ни позже не могла: шла и шла за селянкой, как привязанная. Да и пофиг ей было, если честно: решение-то она уже приняла относительно будущего, так чего икру метать? Потолкается для порядку и свалит.
Вилма, прихрамывая, не торопясь, шагала по улице Григорьева куда-то в противоположный конец поселения, улыбалась редкому для этого времени года солнышку, мысленно планировала, с чем посолит свою первую капусту, и не обращала внимания на семенящую в нескольких метрах впереди кучку деревенских девок, оглядывающихся на них с Дуней и шушукающихся время от времени.
За своими размышлениями Зуева не сразу сообразила, что группа впереди идущих завернула в открытую настежь калитку, шумной стайкой пересекла просторный (не по-деревенски) передний двор двухэтажного (с мезонином, вернее) дома и быстренько проникла по красивому крыльцу внутрь, оставив их со спутницей за забором.
— Барыня…. — тихо обратилась к Зуевой красная как рак Евдокия. — Пришли мы…
Вилма очнулась, воззрилась на необычный объект, около которого оказалась, отметив про себя и его размеры, и красоту сруба и наличников, и поинтересовалась:
— Да? И чей же это… теремок?
— Дык …кузнеца нашего, Пахома Ильича — дрогнувшим голосом промямлила Дунька. — А Вы… не знали нечто? У него …самый большой и богатый… дом в деревне.
— Оба-на — Зуева натурально присвистнула. — Внезапно… Интересно, нас там ждут, а?
— Ой, барыня… — с запоздалым испугом уставилась на Вилму селянка. — Тетка Матрёна Вам не сказывала, что сёдни-то у кузнецовых толока? Я думала…
— Неа, Дуня, не сказала… — протянула попаданка. — А ты чего, сама боишься или за меня переживаешь?
Девушка с сомнением поглядела в сторону дома, помялась, теребя край повязанного на голове платка, потопталась и решилась:
— Да я привычная… к Стешке… Но, девчата говорили, что она с обручения из светелки своей не выходит, все плачет и гонит гостей. Даже жениха! Он-то так и таскается сюды, с Филимоном сдружился, с парнями другими… Можа, и не станет Стешка… — Дуня замолчала.
— Что? Выходить? — хмыкнула Вилма. — Или ко мне цепляться? Мать-то её дома должна быть? Как её звать?
— Тетка Лина, Акулина Евсевна… Хорошая она, спокойная… Да оне все люди неплохие, только Стешка…
— Прынцесса на горошине, да? — снова ухмыльнулась попаданка, догадываясь, что просто сегодня не будет. — Ладно, пойдем. Будем действовать по обстоятельствам. Уйти всегда успеем. Шагай вперед.
Дунька вздохнула, и девушки медленно двинулись к дому, откуда уже слышался шум и смех.
Поднявшись по ступенькам и потянув на себя тяжелую дверь, девушки оказались в просторных сенях, имевших несколько дверей — видимо, в другие помещения дома или во двор. Была здесь и лестница с перилами, крутая, уводящая взгляд наверх — в мезонин? Вдоль стен — лавки, на одной грудой лежала одежда гостей, на других аккуратно выстроились деревянные ведра, ушат, еще какая-то утварь. Был тут большой ларь, пара сундуков, выше которых на крюках разместились коромысла, серпы, косы, грабли, упряжь (наверное) и хомуты. В углу громоздились корзины, метла пряталась за лестницей.
— А порядок у них, я смотрю. Чисто и небедно…. — прошептала под нос Зуева и начала раздеваться: сняла короткий (до бедра) суконный кафтанчик (шушпан), размотала платок, оправила сарафан, пригладила волосы и, подмигнув успевшей скинуть верхнее Дуне, решительно открыла дверь в горницу.
— Здравствуйте! Мир Вашему дому! — зычно обратилась гостья к девушкам и женщинам (не меньше полутора десятка навскидку), сидящих на лавках по периметру горницы или занятым подготовкой продуктов и инструментов к толоке, и перекрестилась, найдя взглядом красный угол с иконами.
В наступившей разом тишине от белой печи, занимавшей если не четверть, то одну пятую большой (очень) комнаты, к Вилме и мнущейся позади неё Дуне шагнула приятная статная женщина лет сорока пяти в коричнево-рыжей широкой юбке клиньями, из-под которых проглядывали подъюбники с рюшами понизу, светлой рубахе с подтянутыми к локтю рукавами и вышитом переднике. На голове хозяйки (а кого ж еще?) красовалась кика с поднизями (висюльками) у висков.
Женщина, приветливо улыбаясь, собиралась что-то сказать, но в этот момент дверь в избу широко распахнулась и, чуть ли не сбив стоящих и успевших, к счастью, буквально отскочить в сторону Вилму и Дуню, в горницу с шумом ввалились парни: двое тащили колоду для рубки, сзади напирали, смеясь, трое с бочонками в руках. Судя по хохоту, в сенях находились еще помощники из парней и девушек.