— Ой, тетка Акулина, а вот и мы! Принимай тару! Сейчас еще поднесем! — проорал первый из вошедших, двигаясь с товарищем к споро подставленной бабами скамье посреди комнаты и водружая на неё колоду.
— Здорово, красавицы! Повеселимся сегодня! — хором гаркнули парни, вызвав у присутствующих дам улыбки и румянец.
Хозяйка махнула на вошедших рукой, мол, потише, но Вилма заметила проступившее на её лице облегчение — здороваться теперь вроде и не надо с барыней. «Ну-ну» — подумала попаданка и подтолкнула растерянную Дуньку к ближней лавке, покрытой пестрой домотканной дорожкой.
Молодые люди обвели женскую бригаду жаркими взглядами, поиграли бровями и покинули горницу, затопав по сеням, а на смену им вплыли две высокие девы, похожие на хозяйку. Их приветствовали дружным вздохом юные гостьи и переглядыванием — старшие.
Вошедшие огляделись, одна направилась к хозяйке дома, а вторая, обнаружив сидящих скромненько сбоку Вилму и Евдокию, вальяжно подошла к ним и встала, уперев руки в боки, напротив Зуевой.
Глава 17
Уверенная русоволосая грудастая деваха в красивом синем сарафане и расшитой по вороту и рукавам белой блузе стояла с царственным видом перед псом смердящим, коим, образно говоря, и была для неё иномирянка.
— Надо же, какие гостюшки-то у нас… Сама барыня колченогая приперлась… Сподобилася, значится… — надменно протянула Степанида (а кто ж еще?).
— И ты, будущая мельничиха, здорова будь — негромко, поднимаясь и глядя на дочь Акулины в упор, ответила Вилма. — А то до венчания-то всего ничего, а ты, говорят, из дома не выходишь, грустишь да плачешь. Вот и зашла проведать. Не приключилось ли чего худого с тобой, красавица? Ты скажи, не стесняйся! Мы с Матреной в лепешку расшибемся, но поможем! Потерянные надежды, конечно, не вернем, а вот травки какие, чтобы тоску сердечную да беспокойство чрезмерное развеять перед свадьбой, это…
— Ах, ты ж, пыня (гордячка) страхолюдная! Разговорилась, смотрю? — завелась с пол-оборота Степанида. — Пошла прочь! Видеть тебя не желаю, гадина! Через тебя жизнь моя коту под хвост пошла, змея подколодная!!! Тебя убить мало, шалава бесстыжая, а ты по избам ходишь, грязь свою разносишь! Тварь порченая, сраму не имешь, позора не стыдишься, поганишь видом своим дома честного люда… — бранилась молодка, а собравшиеся в горнице только рты руками прикрывали да головами качали. Но прерывать «правдорубку» не спешили.
Вилма, не меняясь в лице и не отводя взгляда от беснующейся Стешки, слушала её и думала: «Жаль, не одела я новые сапожки с увеличенной подошвой… Удар был бы сильнее… Но, учитывая фактор внезапности, и так сойдет». И с этой мыслью перенесла вес на левую ногу, обеими руками приподняла подол сарафана и резко ткнула правым мыском зимнего лаптя по голени орущей девки.
Та от неожиданности шумно втянула воздух сквозь зубы и наклонилась к занывшей от боли ноге (удар спереди по кости голени весьма неприятен), слегка присев, а Вилма, не опуская подол, мигом обогнула готовую расплакаться противницу и пнула её под зад так, что хозяйская дочь рыбкой нырнула вперед по чистому полу, всей мордой лица проехавшись по нему — как нос не сломала!
«Увернулась, зараза!» — хмыкнула Вилма и …запрыгнула верхом на лежащую ниц Степаниду, удерживая ее голову одной рукой, а второй намотав косу скандалистки на запястье (где-то это уже было, да?).
— Ой, доченька! — завыла Акулина и бросилась к пострадавшей и шипящей от злости и боли кровиночке. Присутствующие в горнице бабы загомонили было сочувственно, но громкое «Ша!» попаданки охладило и пыл матери, и ропот зрителей.
— Барыня, не губите! Христом Богом прошу! Отпустите дуру, все ж лицо стесала… Как она к алтарю пойдет? — причитала Акулина, стоя на коленях и протягивая руки к дочери.
Вилма убрала свою руку с головы Степаниды и потянула ту за косу, заставляя выгнуться и повернуться к матери.
— Вот скажите мне, уважаемая Акулина Евсеевна, дочь Ваша хорошо плавает? — спокойно задала вопрос взволнованной хозяйке попаданка.
На лице Акулины отразилось недоумение.
— Ну, судя по всему, Вы либо не знаете, либо не понимаете сути вопроса… Так что, Степанида Пахомовна, далеко заплывать можешь?
Стешка скрипнула зубами и попыталась перевернуться, но Вилма дернула ее за косу, и пришлось невесте мельника, превозмогая боль теперь уже в щеке и челюсти (фингал обеспечен), буркнуть придушенно: