— НЕЕЕЕТ! — это был даже не крик, это к небесам летела воплощенная в нечеловеческий вопль ее душа!!
Голова волка так и осталась на шее жертвы, а тело упало в пыль на дворовой земле… И в тот же миг к ногам девушки подкатилась голова барона… Последнее, что помнила Вилма перед тем, как в её мозгах что-то взорвалось — громкий крик-вой домочадцев…
Вилма не видела, как во двор усадьбы влетел конный отряд, возглавляемый владимирским генерал-губернатором вместе с представителем Министерства иностранных дел, отвечающим за дружеский визит джунгарской делегации и потерявшим князя Илушуна пару дней назад в окрестностях Владимира после того, как тот сильно проигрался в покер одному столичному ловкачу…
Открывшаяся глазам чиновников кровавая сцена была настолько жуткой, что в первый миг представители власти оцепенели, и только спустя несколько минут сумели сориентироваться и выстрелами в воздух остановить убийственные намерения княжеских воинов по отношению к стоящим на коленях связанным и плачущим мужчинам. На лежащую на земле девушку высокопоставленные чиновники внимание обратили только после того, как подчиненные губернатора с трудом оттеснили в сторону от трупов беснующихся, рычащих и ругающихся на своем языке иноземцев…
Несмотря на очевидность преступления против подданных русского государя, главе губернии не оставалось ничего другого, кроме как забрать тело погибшего князя, под конвоем, но без членовредительства, увести его сопротивляющихся воинов из Григорьева и сообщить наверх о «прискорбном несчастном случае» с потенциальным главой стратегически-важной (для империи) территории…
Людей покойного барона освободили, допросили (хотя всё и так было ясно), похороны погибших генерал-губернатор организовал сам, поскольку наследница барона лежала в горячке, находясь на грани между жизнью и смертью, о случившемся доложил куда следует и постарался забыть, наказав подчиненным ничего нигде не брякнуть, особливо газетчикам.
Глава 22
Матрена выхаживала Вилму, молясь попеременно то за неё, то за барона и Фрола, то, не поверите, за Мухтара, которого оплакивали в деревне наравне с людьми.
Вся скотина в доме, оказывается, была то ли заколдована, то ли чем опоена кем-то из жутких гостей, потому как только они покинули деревню, Белль рванула в лес и привела оттуда дочерей Мухтара. Три суки выли, не переставая, сутки, изводя селян, но никто не посмел их прогнать или отругать, пока тела погибших не предали земле на церковном кладбище: всех троих, рядом, на что дал согласие отец Викентий, наложив на себя за то суровую епитимью, но отказать прихожанам батюшка не посмел.
Пан Мацкявичус, Ильяс-татарин, агроном Захар, другие ближники Ивана Карловича пребывали в такой глубокой депрессии, что, пока Вилма не очнулась, только сидели тупо во доре и пили, не пьянея, но падая.
А Вилма, то есть, Вера Владимировна, не хотела просыпаться. Попаданка не желала возвращаться в мир, отнявший у неё дорогих людей и, главное, ее волка… Она слышала причитания Матрены, вой осиротевших сук, плач и бессильную ругань домочадцев, и ей было все равно, вот пофиг, фиолетово, насрать… Да как хотите!
Пока однажды в ту мрачную безысходную муть, в которой она пребывала, не проник голос опекуна, сопровождаемый тихим повизгиванием довольного Мухтара, когда она гладила его по спине:
— Вилма, девочка моя, ты помнишь, о чем мы договорились? За тобой — люди, так что поднимайся и живи! Не умножай мои грехи и не расстраивай волка! Мы с ним уйти не можем, пока ты лежишь трупом. Мы хотим видеть тебя живой и здоровой, чтобы было кому нас помянуть, где бы мы не оказались, слышишь?
Иван Карлыч улыбался, чухая Мухтара за ушами — картинка перед внутренним взором встала как видеоклип.
— Карлыч, Мухтар, как я буду без вас? — завыла в пустоте Вилма. — За что он так с вами? Неужели жизнь ваша того проигрыша стоила? Я бы все отдала! Зачем ты меня отослал, Карлыыыыч?!
— Ну, ну, милая, не плачь… Дело не в проигрыше, там я хоть и смухлевал чуток, но никто не заметил. Я, дурак, назвал его вполголоса чуркой узкоглазой, потому что он считал очки долго, ошибался и злился, а он услышал и давай орать, что я его не уважаю. Мне бы промолчать, а я распетушился, как в молодости, потом кон взял и свалил… Предупреждал меня Фролушка, чтобы не садился я с ними играть, но мне ж море по колено! Ну, а когда они явились в дом, тут уже парни выступили… Сцепились, слово за слово, ху… по столу… Фрол паре его воев морду начистил, ну они и …Жаль мне, что, дурак я старый, и сам помер по глупости и жадности, и Фрола с волком твоим погубил, считай… Эх, что уж …