Например, когда проводник громко объявил, что поезд подходит к станции Обираловка, у Зуевой в мозгу щелкнуло: так это ж город Железнодорожный её времени!
Так-то она и не запомнила бы это название, пусть оно и «говорящее», но в школе их учительница русского языка и литературы, пытаясь привлечь учеников к чтению классики, упоминала, что смерть Анны Карениной случилась, по воле Толстого, именно на станции Обираловка, а вы, мол, живете рядом и не знаете этого, потому что не уделяете внимания великим произведениям. За уши притянутое объяснение, конечно, а вишь ты, в памяти засело!
В столицу они прибыли через семь часов, на Рогожский вокзал. Зуева удивилась названию и местоположению, Стрыков же, определенно решив быть для приятной барышни гидом, объяснил, что в настоящий момент идет строительство здания вокзала чуть дальше, за Яузой, через которую будет проложен специальный мост, а пока поезда «швартуются» на путях у Рогожской заставы, где из спецстроений — небольшой павильон да билетная касса.
— Зато, для удобства пассажиров, извозчиков тут немало дежурит. Вона, сей же час и поедем, голубушка Вилма Ивановна. Эй, милейший! — зычно выкрикнул Агафон Спиридонович, и к ним враз подскочил ближайший свободный «водитель кобылы».
— Вечер добрый, господа! Куда желаете? Домчу с ветерком, час-то поздний, не дело уставшим путникам на улице задерживаться. Какую гостиницу предпочитаете? — скороговоркой, похлопывая себя по бедру сложенным пополам кнутом, выпалил инфу смазливый угодливый мужичок средних лет в картузе, кафтане и начищенных сапогах.
— Нам надо бы в Замоскворечье, голубчик. В Лаврушенский переулок, рядом с особняком графа Острогова. Знаешь, как доехать? — озадачил водителя нотариус.
— Эвона, далече… — протянул не шибко довольный маршрутом кучер. — Знать-то знаю, да дороговато будет…
— Да ты о моих-то деньгах не печалься, милок. Так берешься али нет? — начал терять терпение подуставший Стрыков.
Извозчик еще раз осмотрел их пару пристально (явно на предмет платежеспособности предполагаемых клиентов), вздохнул и ответил с легкой прохладцей:
— А ну как за полтинник с четвертью, поедете, барин?
Стряпчий засопел возмущенно, бросил взгляд на Вилму, молча стоявшую рядом (а что сказать-то?), на темнеющее вечернее небо, махнул рукой и показал кучеру, мол, веди. Тот, обрадованный, засуетился вокруг сундука, вынесенного проводником (за пятак) из вагона, примерился, подхватил и потащил к коляске. Агафон, бормоча что-то недовольно, потопал за ним, а Вилма тихонько свистнула своим девочкам, до сей поры лежавшим в кустах неподалеку.
Появление необычных пассажиров произвело на кучку болтающих извозчиков ошеломляющее впечатление: разговоры разом стихли, мужики начали пятиться, а не видевший пока четвероногих седоков довольный предстоящим барышом кучер, кряхтя, пристраивал сундук на запятках.
Нотариус сел в коляску, Вилма скомандовала сукам запрыгнуть на пол, под ноги, быстро подошла к лошади, погладила ее, успокаивая, и приготовилась залезть сама, когда возница отмер и чуть было не завопил:
— Матерь божья, волки… — правда, вместо крика вышел у него полузадушенный стон.
— Ты, голубчик, не ссы, они без команды не нападают — устало вымолвила попаданка. — Да и притомились мои девочки, не до чего им сейчас. Трогай, давай!
Мужик тряхнул головой, осторожно взгромоздился на облучок, перекрестился, понукнул лошадь, и коляска покатилась по старым московским улицам…
Сказать по правде, примерно такой реакции чужих на своих питомцев Зуева и ожидала. Бэла и Тара были гибридом, волкособом, проще говоря, но выглядели истинными волчицами: стройными, поджарыми, длинноногими, хищными.
Присмотревшись повнимательнее, можно было, конечно, найти отличия от лесного племени, прежде всего, в цвете — проскакивала в шерсти рыжина от матери, уши были чуть вислыми на кончиках, хвосты лохматились больше, чем у отца, глаза не такие желтые… Ну и мельче, чем родитель: если Мухтар доставал ей в холке до пояса, дочери той же отметки достигали головой.
Вера Владимировна многому в этом мире перестала удивляться уже давно, так что появление жизнеспособного потомства у Мухтара приняла как данность. Суки были нонсенсом, с точки зрения науки, в общем-то, но где та наука?
Зуева тоже не особо верила в экстрасенсов раньше, а теперь являла собой эту аномалию — уж себе-то она в собственной паранормальности давно призналась. Если факт ментального общения со скотиной имеет место, отрицать его глупо, не использовать — иногда преступно.