Глава 29
Вечером в бывшем доме баронессы Штурц в Лаврушенском переулке отмечали его продажу, воссоединение семьи Колычевых, Евдокии и Евгения, отъезд Вилмы и просто день без дождя.
На столе стояла отварная картошка, политая душистым постным маслом, молодая квашеная капуста, розовато-белое, в ладонь шириной, мягкое сало, сдобренное чесноком, ржаной ноздрястый хлеб, бочковые, с хрустиком, огурцы, порезанная крупными кусками сельдь-залом (с руку толщиной, мда) с луком и семенами укропа, ароматный окорок, запеченный с яблоками гусь из кухмистерской «Закусь» (столовая, откуда можно заказать еду на вынос) и штоф (1,230 л, меньше по всему околотку не нашлось) «беленькой», охлажденный в колодце.
За этим продуктовым набором слетала в ближайшие лавки счастливая Дуняша, пока Осип чистил и варил картошку, а выжатая как лимон Вилма сидела на скамейке в запущенном осеннем саду и наблюдала за резвящимися сытыми (обломилось крошкам по шмату сырого мяса) полу-волчицами.
Рядом с ней сидел молчаливый, до конца не осознавший случившееся, молодой стройный красавец, очень похожий на Есенина, только с абсолютно отрешенным выражением лица. Ну, чисто робот.
Попаданка молчала, и парень молчал. Они находились в гармонии. Пахло прелой листвой, сыростью, отчего в душу заползала легкая грусть и хотелось или поплакать, или выпить… Так, немного, чтобы отпустило…
— Жень, что делать будете теперь? — неожиданно для обоих задала соседу вопрос баронесса.
Парень вздрогнул, повернулся к ней и недоумевающе спросил:
— Простите, барыня, Вы это мне?
Теперь уже Вилма уставилась на юношу (ну да, лет восемнадцать, не больше):
— А тут есть кто-то ещё?
— Странно, меня так никто не называл…
— Да ты что? А как обычно зовут? Или не зовут, ты сам приходишь? — пробило на хи-хи попаданку. Её вообще сегодня заносило…
— Геееня… — еле слышно протянул брат Дуняши, и тут уж Зуева не удержалась: расхохоталась звонко, весело, до слез.
— Прости, пожалуйста….Уф… Просто… Как крокодила… Ха-ха-ха! Ой, не могу! Женя, Женечка, Женюша… Сказка такая есть, про дружбу крокодила Гены и Чебурашки, смешной животинки с огромными круглыми ушами… Прости еще раз. Ох.
Парень опустил плечи, повесил голову — поник, как лютик. Вилме стало стыдно.
— Не знаю, кто тебя так назвал, но там, откуда я родом, уменьшительное от имени Евгений — Женя. Ты не знал? Или, на французский манер, Эжен — примирительно проговорила Зуева.
— Нет, не знал. Меня мама назвала, она была из дворян, обедневших, а отец служил приказчиком у Блудова-старшего… Он всегда меня так кликал… Его убили, когда он пытался драку в лавке разнять, Дуняше только пять исполнилось… Барин взял нас в дом, мама шила хорошо… Потом заболела и умерла, а мы…
— Прости… — начала было снова извиняться Вилма, но парень ее прервал:
— Нет, наоборот, спасибо! Мне нравится! Надо Дуняше сказать, она обрадуется, — юноша чуть улыбнулся, и попаданка поняла, почему Гликерия была им одержима: молодой человек был очарователен и трогателен, как олененок Бэмби, его хотелось затискать от умиления.
— Жень, слушай! Если идти вам некуда, поехали ко мне в Григорьево! Деревня, да, зато лес, речка, поля необъятные! Мужики у меня все — добрые, спокойные, самые лучшие!
— Мужики? — парень ощутимо напрягся.
— Ну да, в доме из женщин — только я, не считая моих девочек, остальные — мужчины. Взрослые, даже больше — пожилые… Жизнью не меньше тебя битые… Такой мужской монастырь с девизом «Нет бабам!». Подумайте до моего отъезда. Агафон завтра документы зарегистрирует, билеты купит, и пропади она, Москва эта, пропадом! Чтоб я по доброй воле сюда еще раз… Ни за какие коврижки! Тьфу!
Евгений, обалдевший от предложения странной барыни и пребывающий в шоке от её манер, слов, питомцев, щедрости, внезапно ощутил давно забытое чувство доверия к человеку, не являющемуся его сестрой…
— Вы не обманете, барыня? Спасибо за то, что выкупили нас у … Гликерии — с трудом выговорил имя вдовы юноша и сглотнул — но мы же с Вами… О Вас…
— А ты Стрыкова спроси, что я за зверь невиданный, если интересно… И решайте. Пойдем, проголодалась я, слона съем, кажется. Вон и Дуняша зовет.