«Пошел мужик зимой на охоту, нашел берлогу, обрадовался и давай палить! Поднял пелену снега, грохот устроил, ждет… Вдруг чувствует, по плечу его кто-то похлопывает. Повернулся и обмер — медведь! Испугался мужик, затрясся, а косолапый говорит человеческим голосом:
— Ну что, мужик, как решим? Дашь или я тебя заломаю?
Мужик со страху согласился …потерпеть. Медведь по завершении утопал в чащу, а пострадавший кое-как добрел до дома. И такая его там обуяла досада и злость, что через пару дней он снова пошел в лес, уже с автоматом. Опять попалась ему берлога, опять разворотил он лежку...И опять попал на ту же уловку медведя…
Теперь у мужика появилась идея фикс — убить охальника и смертельного врага! Приобрел охотник переносную пушку, приволок к берлоге, и как даст залп — снег с елей осыпался, от берлоги пустое место осталось! Возликовал мужик, танцует, смеется и вдруг слышит за спиной знакомый голос:
— Слышь, мужик, я не понял — ты охотник или пи… ас?»
Попаданка закончила, посмеялась и посмотрела на волка. Умереть — не встать: альфа-самец накрыл морду лапами и спрятал глаза! И Зуева поняла, что смутила друга, что он недоволен ее шуткой, что он ее осуждает… И как на такое реагировать прикажете? Естественно, никаких анекдотов больше.
Еще Мухтар учил попаданку искать и читать следы, запахи, издавать разные звуки типа воя или близкого (горло-то по другому устроено) к рычанию-потявкиванию. Как? Показывал мордой, всем телом, покусывал, если тупила (она проговаривала вопросы-ответы) или ошибалась, повторял по многу раз …И смех, и грех, но кое-что, в конце концов, Вилма освоила и пользовалась знаниями волка. Вот так и жили...
Этот мир был другим, однозначно. Если бы Зуева могла с кем-нибудь обсудить происходящее с ней здесь, может, что-то и прояснилось бы. Но такой возможности не было, приходилось познавать отклоняющиеся от привычных постулатов и категорий вещи самостоятельно, в одну, так сказать, харю…
Попадание в тело погибшей предшественницы Вера приняла довольно быстро, а вот обнаруженные способности к контакту с животными поначалу напрягали: ей не верилось в такое, думалось, кажется, что она слышит (?) и понимает потребности представителей местной фауны, кроме рыб и насекомых, пожалуй…
Змей и прочих пресмыкающихся, земноводных, птиц она не слышала, но присутствие их ощущала четко, намерения иногда — тоже.
Проще всего давался контакт с домашними животными, особенно с собаками и лошадьми, далее шли КРС и МРС. Случай с бугаем Гаврюшей был первым, именно после него она стала размышлять над природой своих возможностей.
Лесное зверье… Тут были варианты.
К ней, как к сказочному Айболиту, шли лечиться и лисица, и волчица… Она заимку у барона построить попросила прежде всего потому, чтоб народ не пугать необычными пациентами, и проводила там много времени по той же причине.
Как лечила? По наитию, чуть ли не руконаложением, но больше всего — травами: отварами, мазями, состав которых определяла после долгих переговоров с Матреной. Бабка о чем-то догадывалась, но ничего не спрашивала, слава богу, и не гнала въедливую хромоножку.
О том, что очередному собрату требуется помощь, ей сообщал Мухтар. Как? Вставал, подходил к двери, давая понять — надо идти или пришел кто-то. Он же всегда присутствовал на «приёме», оберегая Вилму и контролируя пациентов. Это было удивительно и запредельно, с точки зрения банальной эрудиции, но было!
Ей приходилось вытаскивать занозы, вскрывать нарывы, зашивать раны (ужас), промывать глаза, принимать роды, выкармливать осиротевших щенков, выхаживать пострадавших от охотников или собратьев особей, сумевших доползти до избушки, или мчаться на другой конец леса, чтобы достать из ловушки какого-нибудь бедолагу, если так решил Мухтар.
Ему, единственному, она поведала историю своей первой жизни и невероятный факт попадания. Волк выслушал, потерся об ее ноги и облизал лицо. Понял? Наверное.
Когда барон устраивал охоту, Вилма и Мухтар уходили на заимку и страдали, слушая лай гончих или звуки выстрелов. Впрочем, через некоторое время, заметив связь между популярным дворянским развлечением и исчезновением воспитанницы, опекун стал выбирать для мужской забавы удаленные участки леса либо вообще уезжал вместе со сворой в чужие угодья, благо, их поместье не поражало размерами, и товарищам по оружию хватало объяснений барона по поводу визита к ним, а не наоборот.