— Ты талантлив, юноша, очень… Учиться бы тебе надо — заметил однажды управляющий, и Вилма согласилась с ним.
— Нет, пан Адам! — резко ответил Колычев. — Не хочу! Для меня это… отдушина, понимаете? А не то, чем можно заработать. У меня сестра, мне о ней надо думать. И я… узнавал, сколько стоит обучение в Художественной академии, кого там учат и сколько из них потом этим …ремеслом живут. Нет, не хочу! Для вас расстараюсь, если захотите, но не больше…
К этому разговору в усадьбе больше не возвращались. И дело было не в жадности господ — оплатить обучение Евгения Вилма, при желании, смогла бы, да и замечание Адама Казимировича не являлось пустым звуком. Просто… Оба старших понимали, что в словах юноши присутствовала сермяжная правда жизни: быть свободным художником — тяжелая ноша. Пока пробьёшься в знаменитости, пока добьёшься признания и славы — много воды утечёт, а кушать хочется каждый день. Брать же на себя заботы о хлебе насущном для непризнанного гения, даже с их доходом, вовсе не так легко… Их люди требуют поддержки — это есть в первую очередь долг баронессы перед покойным Карлычем.
Но воспользоваться предложением юноши «потворить» по их просьбе баронесса не посчитала зазорным: хотелось ей иметь портрет Штурца и Фрола с Мухтаром. Зарисовки, сделанные по памяти, она отдала Евгению и попросила …усовершенствовать, если получится.
И парень взялся, поскольку способности его были не только в наблюдательности и умении перенести на полотно окружающий мир. Зуева приравняла бы его талант к возможностям криминальных портретистов — тех, что могли запечатлеть на бумаге черты незнакомцев, исходя только из словесных описаний их внешности случайными свидетелями.
Все обитатели барского особняка приняли участие в создании группового портрета ушедших за грань товарищей, дополняя друг друга в уточнениях ньюансов их стирающихся в памяти лиц и делясь своими воспоминаниями с художником. И уже к Рождеству на стене в кабинете барона висела большая картина в духе классических портретов, как было принято в прошлом мире попаданки. Да и здесь, как выяснилось: сидящий по центру Иван Карлович, стоящий за его спиной улыбающийся богатырь Фрол и лежащий у ног барона Мухтар.
— Как живые, мать честная… — дружно постановили усадебные жители, пришедшие посмотреть на законченное полотно. Смахивая скупые слёзы, сморкаясь и пряча глаза, они по очереди долго трясли руки смущённому Евгению и благодарили за труд. Парень тоже чуть не плакал от подобного внимания к себе и искреннего выражения чувств сурового мужского коллектива.
А Вилма …успокоилась, наконец-то. Почему-то воплощенные на холсте дорогие лица её не пугали, не расстраивали, а вселяли … умиротворение: она ощущала их незримое присутствие рядом, и ставшая привычной дыра в душе уже не так мешала дышать, постепенно затягиваясь. Можно было поговорить тет-а-тет, посоветоваться, глядя на портрет, просто молча смотреть и вспоминать… Короче, Зуева примирилась с потерей. Почти, поскольку разве можно такое принять? Ей не удавалось. По крайней мере, пока. Но легче стало, определенно.
Глава 33
Вернувшись в Григорьево Вилма возобновила занятия спортом, выплескивая таящуюся глубоко в сердце злость в метании ножей, псевдо-боксе (молотила от души набитый соломой мешок), упражнениям с кнутом (тут помощь Ильхана была незаменима) и стрельбе «по тарелочкам» и долгим прогулкам по лесу.
Мужики посмеивались, но нет-нет да и присоединялись к баронессе: устраивали одиночные и групповые нападения, обставляя их как уроки самообороны — куда бить, как вывернуться из захвата, как узлы сложные вязать-развязывать, как лучше целиться и куда метить … Увлекались иной раз настолько, что мерились уже между собой силушкой шутливо, но азартно, пеняя потом воспитаннице, что, мол, загоняла старичков бедных.
Дуняша только вздыхала удивленно творимому во дворе массовому безобразию да поражалась господской блажи, а вот Евгений попросил и его чему-нибудь научить, чем злил Ильхана неимоверно. На кулачках у парня выходило не очень, зато из нагана палил метко и в седле держался ловко.
До первого снега Вилма не вылезала из леса, таская корзинами грибы, клюкву и бруснику, за что была не раз отругана мужиками, что, мол, опасаются они за неё-то, без Мухтара бродящую. Вилма только фыркала и кивала на Бэлу и Тару — вон её защитницы, и лучше бы спасибо сказали — она на зиму усадьбу груздями и прочими грибами обеспечила, не говоря о полезной ягоде. Все понимали, что это шутка, ничего с ней в знакомом лесу не случится, но забота была приятна.