Мужики, успокоившись, что девочка цела, и посмеиваясь над увиденной картиной «Устала Вилма», понесли добычу в усадьбу, где потом долго слышался смех и разговоры об их лихой баронессе.
А отдохнувшая, попарившаяся в бане и поведавшая домашним о своем приключении попаданка снова задалась вопросом: к чему было это... свинство? Лес её, в кои веки, испытывал или предупреждал о чём-то... необычном? Типа, из любого свинства можно вырезать кусок свинины?
Ответ она получила буквально через день, и он прямо-таки описывался фразой из прошлой жизни «Здравствуй, тётя, Новый год» … А еще «Вы нас не ждали, а мы припёрлись»…Ага.
Новый год здесь не праздновали, поскольку главным всё-таки считалось Рождество. Привычный же попаданке светский зимний праздник в Григорьево отмечали без ночного бдения: просто 1 января снова собирались все вместе за накрытым столом и поздравляли друг друга с началом следующего временного отрезка, но без помпы.
За многие годы в усадьбе сложилась традиция — новогодний стол отдавался самодельным пельменям, которые коллективно лепились в последний день уходящего года и морозились естественным способом (погода давала такую возможность и без технических приспособлений), чтобы уже в первый день наступившего отдать им должное. Идея внедрения в меню пельменей принадлежала, конечно же, Вилме. Несмотря на отсутствие тяги к кулинарии, немногие изыски она сотворить могла, и не только благодаря школьным урокам труда и интернету (ради хохмы иной раз ставила «опыты», поддавшись собственному настроению, хвалебным комментариям и простотой технологий, демонстрируемой в видеороликах поварами-блогерами), но и неустанным понуканиям своей домовитой подружки Маринки. Вот от неё и «нахваталась» сноровки замешивать тесто для пельменей/ вареников (и лапши — до кучи) и готовить для них разные наполнители.
В этот раз основой начинки стало мясо вепря, добытого Вилмой. Пока она приходила в себя, мужики разделали добычу, накормили волкособов свежатинкой, голову секача определили на холодец (Святки позволяли еще полакомиться разносолами и мясоедением), часть туши оставили зверью, другую повар вымачивал сначала просто в воде, меняя её 2–3 раза, потом выдерживал в легком уксусном растворе, чтобы размягчить мясо… Короче, вкусна кабанятинка, но возни с ней немало — Семен полночи скакал вокруг таза, избавляя дичину от специфического запаха и присущей ей жёсткости.
А поутру 31-го на кухне стоял дым коромыслом: мясо рубилось сечками в фарш, сдабривалось луком со специями, смешивалось с салом и даже немного с тыквой — для сочности. Тут же варился холодец и рассольник с почками, месилось тесто, запекались рульки… Потом обитатели особняка расселись за длинным столом и лепили, лепили, лепили в разной манере «пелемени», посмеиваясь, переговариваясь и расхваливая свою хозяйку.
Вилма тоже принимала участие в пельменной толоке, удивляя Дуняшу и Евгения, все еще непривычных к царившим в Григорьево нравам и порядкам.
Когда же наступила ночь, и мужики расползлись по своим кроватям, Зуева тихо прокралась в гостиную с бутылкой шампанского, горкой шоколадных конфет, изредка привозимых управляющим, зажгла свечу и принялась ждать, когда напольные часы пробьют 12, чтобы встретить Новый год в компании портрета на стене.
Глядя на столь реалистично выглядевших на холсте близких, она молча, сдерживая слезы, под бой часов прощалась с уходящим годом, забравшим у неё дорогих людей и нелюдей, обещала жить хорошо в будущем, просила мира и здоровья живым, процветания поместью… И уже на последнем ударе часов, держа бокал с шампанским у самых губ и готовясь выпить его, вдруг внезапно, как по чьему-то велению, пожелала себе встретить в наступающем году родственную душу…
Часы, затихнув, перешли на ритмичный перестук маятника, а Вилма, опустошив бокал, осознала, что только что загадала…
— Это что на меня нашло-то? — пробормотала она, уставившись на портрет на стене. — Братцы, ей-богу… Хорошо, хоть про любовь не вспомнила! А то прям совсем по-девичьи получилось бы… В Новый год, что ни пожелается, все всегда произойдет, все всегда сбывается… Тьфу, что за чушь, Вилма Владимировна? Давненько ты глупостями не страдала …Спать иди, дорогая! Напраздновалась…
Вилма тряхнула головой, отгоняя хмельной шлейф шампанского и неуместные, по собственному мнению, мысли, задула свечу и на цыпочках вернулась в свою комнату, где сразу провалилась в сон.
И, естественно, не услышала, как в темной опустевшей гостиной прошелестели два мужских «С Новым годом, милая» и волчье «Уууоооу!»…