— Думаешь, мне выплатят… компенсацию? — хмыкнула Вилма.
— Не знаю, девочка моя… Но не поехать ты не можешь, это и к бабке не ходи… Думаю, насильничать никто не будет, но и церемониться — тоже. Ты там жалом не води! Слушай, запоминай, особо не ведись на речи, какими бы они ни были. Вернешься, тогда и обмозгуем. Дуняшу с собой возьми, положено так, а вот волчиц придется оставить…
Это Вилма понимала, увы. Хоть и пару ночей, но придется провести в гостинице (а где ж еще?), а привлекать к себе лишнее внимание не стоит.
«Ладно, чему быть, того не миновать. Поглядим, что судьба мне… приготовила» — решила попаданка и пошла собираться. Наряд на выход у неё один, но имелся: юбка суконная цвета маренго (темно-серый, почти черный), блуза атласная ей в тон, приталенный пиджачок, на голову шарф намотает, как обычно. Да, ювелирку не забыть — по статусу баронессе «на выходе» положены цацки. А поедет в брюках, и пусть хоть удавятся!
Интерлюдия
Небольшая комната, озаряемая пламенем камина и наполняемая треском сгорающих в нем поленьев, походила на пещеру: обитые малахитово-зеленым плотным шелком стены, на них картины в стиле «руин и катастроф» между полуколонн из красного, под стать мебели и потолку, дерева чередовались с чучелами голов охотничьих трофеев, темно-зеленые бархатные портьеры, дополненные густым тюлем, почти полностью закрывали вид из окон на заснеженный двор, свечи в бронзовых канделябрах немного добавляли света в углах, но не могли разогнать уютную, немного загадочную, полутьму помещения, а шоколадного цвета с восточным орнаментом длинноворсный ковер заглушил шаги вошедшего в комнату мужчины во фраке.
Поэтому сидящий в глубоком мягком кресле и смотрящий на огонь хозяин особняка на Покровском бульваре, погруженный к тому же в тягостные размышления, не сразу отреагировал на появление рядом с собой гостя. Посетитель же, добродушно хмыкнув на отвлеченность задумавшегося, тихо уселся во второе стоящее около столика с напитками и легкими закусками кресло, плеснул в чистый бокал коньяку, пригубил его и уставился на огонь, как и сосед, безмолвно и расслабленно.
Прошла не одна минута, прежде чем хозяин комнаты ощутил чужое присутствие и повернул голову, наткнувшись на улыбающееся лицо гостя.
— Алекс, боже… Когда ты пришел?
— Да, Саша, растерял ты хватку! — рассмеялся посетитель. — Так-то и по темечку схлопочешь однажды! Я уже и коньячку отведал, и сырком закусил, а ты все думу думаешь… Уж и спрашивать боюсь, что тебя так озадачило, братец? Опять, небось, дела государевы?
Александр Михайлович Ромоданов только отмахнулся, налил коньяку «на палец» себе и брату, приподнял бокал в приветствии и выпил терпкое питьё, после чего, проведя ладонью по пушистым усам, переходящим в ухоженную бородку, вздохнул.
Алексей Михайлович посерьезнел.
— Ладно, брат, рассказывай, что тебя тревожит, раз уж вызвал меня в такой час. Видишь, я прям с корабля на бал к тебе! Меня твой посыльный у выхода из театра отловил, домой и то заехать переодеться не дал. Говори, что стряслось!
— Прости, Алеша… Муторно мне… С женой о таком… не хочется … Надумает невесть что, не дай Бог…
— Да не тяни ты! — подтолкнул старшего гость. — Может, прикажешь чего посущественнее принести, а? Я не ужинал, планы-то другие были…
— Да-да, конечно! — встрепенулся хозяин дома. — Я и сам не прочь пожевать чего …от нервов. Заночуешь? Вот и хорошо, сейчас кликну Степку, шлафрок тебе да чуни меховые принесет и щец кислых… Ты как?
— Да давай и щец, и студня с хреном, и картошки! Тогда и беленькой, не под коньяк же! И пирогов… Твоя кухарка с черникой пекла нынче? Хороши у неё выходят, моим не удается таких-то сготовить!
Обрадованный согласием любимого брата повечерять и поговорить, граф Ромоданов кликнул дворецкого Степана, отдал распоряжения другому слуге об ужине, третьему наказал предупредить жену о госте и об их посиделках (чтоб не беспокоилась и велела для деверя покои приготовить), а сам, выдохнув, принялся планировать беседу. Брату он доверял, но сосредоточиться не помешает…
Откушав и согревшись изнутри, братья вели неторопливую беседу.
— Судя по собранным сведениям, выходит одно: странная барышня, эта баронесса Штурц… Начиная от имени… Уж про увлечения и говорить нечего… Старая дева, хромоножка, затворница, воспитанница лихого люда, даже ведьма … И кочевники… Любопытно… — глядя в камин, негромко высказался младший Ромоданов.
— Да, брат, всю голову сломал я с этой историей... — в который раз вздохнул граф. — Сам понимаешь, государь заинтересован в степи, там и земли, и бухарцы склоняются, а главное, проход к Джанго через их перевал уж больно удобен — по морю-то к тамошним товарам нам ходу, считай, что нету, британцы сидят там крепко! С маджурами, теми, что по Амуру граничат, мы худо-бедно торгуем, да только нет у них шелка, фарфора и прочих диковин, да и властители их не особо к диалогу склонны. Не пакостят и ладно, все в себе… А тут джунгары сами инициативу проявили, вслед за ногайцами и кайсарами на контакт пошли.