— Сказала — немного умеет, но не любит — фыркнул граф.
— Кхм… А что любит, ты не спрашивал?
— Волков и собак! Они, говорит, честнее людей и благороднее.
— Согласен, согласен… Ишь как, она точно не дура, прав Куницын. Кстати, а кто послом-то назначен? — задал вдруг вопрос младший Ромоданов.
— Петр Алексеевич Меньшиков, товарищ министра нашего, графа Горчаева.
— Да ладно? Нет, старик он умный, хитрый, мудрый и преданный государю … Но, Саша, он же… — понизил голос Алексей.
— Болен, имеешь ввиду? Есть такое, да только сам он вызвался. Так и сказал, что чем в постели помрет, лучше уж при исполнении и во славу Отечества. Завещание написал, чтобы, мол, никого не винили, осознает последствия. Лекари ему пару лет точно обещают, а там как Бог даст.
— Силен старик, уважаю! С ним-то дело, наверняка, сладится… Дорога, однако, дальняя, тяжело будет. Кто еще?
— Да много кого набралось… Из Академии наук и из университета несколько ученых профессоров, интерны им на подхват, казаков три взвода охраны отсюда, а как до степи поберутся, поменяются частью на поволжские отряды и поболе будет их… В это я уже не лезу, мне дипломатов натаскать, обоз собрать, документы подготовить, дары… Ох, братец, не поверишь, как я волнуюсь! Давненько такого посольства не формировали… Да и едут не за две сотни верст, а за тысячу, мало ли! А то и дальше, если получится у Меньшикова охмурить джунгаров, чтобы за перевал провели… А там что? Степь неоглядная, Алеша! Голубь не долетит, про верховых вообще молчу…
— Ага, и тут — бабу надо взять… — поддел младший.
— Ну, хоть ты-то не сыпь мне соль на рану! — огрызнулся хозяин дома. — Совесть меня мучит — невинную, в общем-то, девку в такую-то авантюру втравить пришлось… А ну как Тэмушин этот её в гарем захочет, а?
— Ой, да ладно тебе заранее-то убиваться, Саша? Бог даст, за казенный счет прокатится на пользу государства, а там замуж выйдет, чем плохо? Царь-батюшка, думаю, не обидит опосля-то? — заржал Ромоданов и налил брату водки. — Не кручинься попусту! Давай, Саша, выпьем за удачу твоего начинания!
— Твои бы слова, Алешка, да Богу в уши! — поднял рюмку граф и, чокнувшись с гостем, выпил. — Ох, пойду завтра в храм, закажу молебен о здравии и на помощь у Николая Угодника акафист оплачу. Тут всякая подмога кстати будет.
Братья откинулись в креслах, похрустывая солеными огурчиками и размышляя о причудах судеб, связывающих людей немыслимыми узлами…
Глава 36
Вера Владимировна Зуева не была заядлой путешественницей, если не сказать больше — она вообще мало куда ездила. Ну, так получилось. Став Вилмой Штурц, от прежних привычек не отошла, предпочитая размеренность деревенского бытия, поэтому, охватившие её естественные страхи и сомнения перед будущей поездкой в неведомые дали боролись с невесть откуда взявшимся азартом первооткрывателя и предвкушением приключений.
После встречи с графом Ромодановым она полностью осознала, что выбора в части сделанного ей предложения войти в состав дипмиссии в казахстанские степи (и дальше, в Среднюю Азию и, вероятнее всего, аж в Китай — по всей видимости) у неё нет, собственно — императорам не отказывают.
И неважно, какими красивыми словами пожелание преподносилось, и кто и по какой причине его спровоцировал. Относительно целей инициатора у неё были нерациональные, тревожные подозрения, что отнюдь не из чувства вины последнего она «попала», и для неё лично вся эта авантюра может быть чревата серьезными проблемами.
Но на первый план, как ни крути, выходило волеизъявление государя, что для верноподданной было равносильно приговору без обжалования.
Так что, нравится-не нравится — спи, моя красавица… Не можешь — научим, не хочешь — заставим, рычаги давления — вон они, полна усадьба…
И Вилма вернулась в Григорьево с новостями о своем скором отъезде. Народ безмолвствовал минут пять… Потом начались споры, кто поедет с девочкой. Их Вилма резко пресекла, заявив, что возьмет только волчиц, а от мужиков требуется помочь ей собраться максимально компактно и качественно, вспомнить все, что может ей пригодиться в пути в общении с чиновниками и иноверцами (если у кого сведения какие есть — велкам!), и главное, ждать и верить в лучшее и в неё.
— Я вернусь, никаких сомнений! Мой дом и семья — вы, помните и… молитесь, братцы! — нервно хохотнув, Вилма оглядела встревоженных домочадцев. — И ведите себя хорошо, пока я буду наводить мосты с кочевниками! Подарки привезу диковинные! А кто ослушается — приеду и …не отдам подарок!