Понятное дело, что гостей-мужчин (уважаемые же люди, с государевыми грамотами и регалиями) взяли на постой атаман и его ближнее окружение, а вот странную молодку с волками определили к одной из вдов, недавно потерявших кормильца и нуждающейся в деньгах (Меньшиков настоял на таком подходе) по-более остальных.
Аксинья Плетнёва, тридцатилетняя мать троих погодков-пацанов от десяти до двенадцати лет, на нечаянную постоялицу и её питомцев смотрела с невеликим удовольствием, однако противиться решению яицкого атамана Половицына не могла, поэтому только зыркнула на вошедших и фыркнула показательно, в отличие от младших обитателей дома, забывших, как дышать, когда Вилма с девочками переступила порог их куреня.
— Здоровы будете, хозяева — заметив реакцию казачки и детей, Зуева перекрестилась на образа и поклонилась. — Уж простите, что потеснить вас приходится, но то не моё решение. Обещаю особо не отсвечивать и вашему привычному быту не мешать. Скажу сразу, я не белоручка, уважаемая Аксинья, так что если надобно что по дому сделать — говорите, я в Вашем распоряжении. А волчицы мои тихие, смирные и послушные, если их не задевать напрасно … — выразительно глянула на любопытных ребятишек.
Аксинья на слова гостьи только плечом повела и кивком головы дала понять следовать за ней, а про себя подумала, что брешет пришлая: где это видано, чтобы баронесса (уж пронеслась по станице молва о титулах приезжих господ) в хозяйстве пригодилась? Ага, мели Емеля…
«Ну да ладно, плату обещал Кузьмич хорошую, с виду она вроде не заносчивая, форсу не кажет, да и одета не многим лучше меня. Ни тебе колец, ни шелков… В портах! Еще и волки заместо собак при ней… Чудно! Но парни сказывали, что всю дорогу от столицы они никого не тронули, охотились сами, от странной девки далеко не отходили и слушались беспрекословно. Но ежели что… Убью!» — думала вдовица, отводя гостью в дальнюю комнату, где жили мальчишки, теперь перебравшиеся в их с мужем спальню, отчего она на лавке вынуждена была разместится: дом-то хоть и немалый (горница, «стряпка»-кухня, хозяйская спальня, детская, еще и кладовая-сенная, где летом можно было отдохнуть по жаре-то), но и не так, чтобы шибко просторный. Да и присутствие чужих… напрягало, как ни говори.
Вилма понимала опасения женщины, но выбора-то не было, поэтому несколько первых дней старалась из комнаты без нужды не выходить, только девочек прогуливала под покровом темноты: зверью, пусть и уставшему порядком, движение было необходимо, да и охотиться они уже привыкли самостоятельно. Ну не переводить же птицу хозяйскую!
Аксинья не бедствовала (пока): корова, телок, два порося, две козы, куры, гуси на заднем дворе квохтали и гоготали, чуя хищников, лошадь от мужа осталась, надел приличный с огородом и бахчей. Пацаны от ухода за скотиной и работ по дому не отлынивали: и кормили, и чистили, и воду из колодца таскали, и на стол собирали… При деле по материному указу были.
Отоспавшись, Вилма заскучала и прямо влезла в дела хозяйки: то посуду помоет, то воды принесет… Аксинья, поняв, что барыня не безрукая, однажды и к готовке ее допустила, а после того, как волчицы притащили пару невесть как пойманных зайцев, позволила гостям включиться в работу по дому и вообще, впустила их в жизнь своей семьи.
Так что вскоре в плетнёвском курене по вечерам гостья с волками устраивались на лавке и под нею (по чину кому), мальчишки рассаживались напротив, Аксинья в углу у печи либо шила, либо чинила одежду под рассказы баронессы о путешествии, дальних городах и их жителях, волках и прочем зверье, что вытекало из вопросов любопытной ребятни.
Ей, всю жизнь прожившей в родной станице, услышанное казалось сказкой, что уж про сыновей говорить! Гостья не кичилась, мальцов не отталкивала, объясняла все подробно, даже рисовала — дома столичные, паровоз(!), даже их портреты — забавно, но узнаваемо!
Волки (жутковатые и зубастые, но действительно смирные) дремали, свернувшись, что кошки, или просто лежали, вытянув длинные лапы и прикрыв желтые глаза, изредка поводя ушами, прислушиваясь к звукам за окном.
Мирно так было, уютно, интересно, что Аксинья перестала сторониться Вилму Ивановну (имечко тоже чудное) и как-то слово за слово поделилась с гостьей историей своей жизни, станицы, особенностями быта казаков, проблемами повседневности…
— Мы тута по всякому живем… Мужики служат, стало быть, как и положено: в дозорах по округе, на усмирение разбоя, если случается… За то землю и деньгу платит государь. Промеж того основной доход идет от рыболовства на Яике, у нас особая привилегия на то есть. Еще коней ростим и для себя, и на продажу… Какой казак-то без коня? Вот… Летом — бахчу держим, огород, поля засеваем пашаничкой, рожью, овсом опять же… Негусто, ветра сильные да дождей маловато, но крутимси, чего уж… При Матюше легше было, он у меня ловок был, на рыбу особливо… А икру-то я, знаешь, каку солила, ууу! Теперь вот нам с парнями осталась бахча, на подхвате Митяй по весне, можа, чего и словит… Через годок атаман в списки внесет, хоть какая копеечка пожалована будет… А там и до службы недалече… — вздохнула Аксинья, глядя на возившихся с благодушно настроенными волчицами детей.