Может, произношение и хромало без помощи носителей языка, но совместными усилиями примитивный разговорник ученые мужи составили и сгруппировали воедино данные об обычаях и пристрастиях кочевников, что в преддверии участия послов в их празднествах могло облегчить налаживание контактов с потенциальными будущими подданными империи.
Однако воспользоваться плодами своих трудов учёным не удалось. Из Оренбурга, что находился в нескольких сотнях верст от Яицкого стана на восток, прибыл разъезд с пакетом, содержащим указ императора об откомандировании профессуры в распоряжение тамошнего губернатора, поскольку обнаружились в регионе залежи полезных ископаемых, описание и оценку которым и следовало сделать столичным интеллектуалам.
Помимо геологоразведки государь повелел провести изучение местности для будущей жд-ветки к городу от уральской части основной дороги, уверенно прокладываемой по Сибири на Дальний Восток. Короче, приоритет освоения был отдан уже имеющимся территориям империи, а неприсоединённые пока степи … подождут (так поняла попаданка).
Граф Меньшиков, кстати, особо и не возмутился сокращением посольства, что было расценено как вариант оговоренного заранее плана властей. Почему да как к этой каверзе относится, ученым времени дано не было — приказали-собрали-увезли со всеми приборами, записями и вещами. Единственное, что примирило кабинетные умы с творимым безобразием — это предстоящие занятия делом, а не ерундой, коей они, по воле фон Майера и при попустительстве графа, тут баловались.
Вилме до проблем высокообразованной части посольства было как до звезды, тем более, что общего языка она с многомудрыми заучками так и не нашла: последние смотрели на странную спутницу с легким презрением и, кажется, обидой, из-за внимания, уделяемого баронессе дипломатами, а также из-за ее волчиц, совершенно не воспринимавших профессоров как достойных даже взгляда. Не срослось у них, одним словом.
Зато, благодаря Плетнёвым, знавшим жителей Яицкого стана, и небольшому словарному запасу, почерпнутому из общения с семейством Ильяса-садовника, баронесса Штурц смогла произвести впечатление на местных мастеров и в короткий срок приоделась (дешево и сердито) в соответствии с предстоящим засушливым сезоном и следующей фазой путешествия (пришлось учитывать верховую езду по продуваемой ветрами местности).
Гардероб Вилмы пополнился несколькими ыштанами (поясными штанами с широким шагом) замшевыми и полотняными, разной степени плотности и цвета, парой приталенных бархатных/атласных безрукавок до колена и середины бедра и камзолов (эти с рукавами) с офигительной красоты вышивкой и аппликацией из кусочков кожи, меха, позументов и прочих украшательств (монетки, перья), выполненных в духе национальных традиций яицких татар, башкир и … соседей-кайсаров, нижних рубах-туник (взяла и мужские, до колен, и женскую до щиколотки), широченной шелковой изумрудно-зеленой юбки (дорого, но глаз не оторвать, пригодится), шапочки-калфака (без неё — ни-ни!), плат/палантин на голову (научили местные нижнюю половину лица им прикрывать от песка, если что), и главное, две пары красивых, удобных — и вообще мимими каких чудесных — кожаных сапожек-ичигов, сработанных с учетом ее индивидуальных особенностей.
На ичиги Зуева запала, как только увидела в мастерской: похожие на популярные в ее молодости «казаки», они шились из мягкой кожи (сафьян, юфть) в технике мозаики, одни — с каблучком, другие — на плоской подошве из сыромятной кожи.
Видя, как искренне восхищена важная гостья его изделиями, как почтительно его приветствует, используя правильные слова и произношение, как проявляет внимание к его семье и дому, куда сам и пригласил (из любопытства и ради …прикола вначале), мастер Гамиль (трудолюбивый) Гиззатуллин в дар пошил Вилме еще и туфельки, которые женщины его народа носят по праздникам.
— Вилма-туташ (обращение к незамужней женщине), ты была честна в оплате, знаешь наши обычаи, разделила с нами еду, что удивительно для госпожи издалека, ты доставила мне редкое удовольствие своими рассказами о дальней родне (образно говоря) и других краях… — приземистый плотный мужчина в годах, с натруженными мозолистыми руками и приятной улыбкой на смуглом широкоскулом лице говорил медленно и важно. — Желаю тебе удачи в пути, пусть Аллах хранит тебя и твоих зверей! Мы будем помнить тебя!