Вилма поклонилась в ответ, а про себя подумала: «Вот уж не ожидала, что такая малость, как правильное определение треугольных пирожков с мясом и картошкой — эчпочмаков и сладости из жаренных тестовых полосок, перемешанных с медом (чак-чак), выбор чая с молоком и маслом (соль лишняя, но неплохо, в целом), легко произнесенное «салям аллейкум» станет мостиком между совершенно разными людьми! Да еще и подарком закончится… А уж накормили вкусно и до отвала! Это мне приплатить им надо, а не наоборот… Я просто проявила элементарное уважение. А может, именно из-за этого? Я же баронесса, знать, вашу мать...И вдруг села за стол с простолюдинами… Да уж, мое Григорьево — оазис демократии, ха! Привыкла, а со стороны-то вона как… Ну и плевать! Мне было хорошо, им было хорошо, и не фиг загоняться сословными предрассудками! Пусть дом мастера процветает и все будут здоровы!»
Пасху праздновали в Яицком стане, с едально-питейным размахом (умели, практиковали, ничего не скажешь) и соревнованиями по джигитовке среди казаков всех возрастов, танцами и хоровыми песнопениями чуть ли не всем поселением.
А потом приезжие посольские начали споро готовиться к новому путешествию. По мнению Вилмы, отсутствие ученой коллегии сделало и сборы, и вообще предстоящий марш-бросок по степи более спокойным и… быстрым, поскольку все оставшиеся (без сопровождения из казаков, набралось семеро с ней) сносно сидели в седле. Она, например, как распогодилось, активно тренировалась с младшими Плетнёвыми и приставленным к ней атаманом молодым парнишкой-полиглотом, который поедет с послами дальше.
Григорий Бутурлин, статный сероглазый юноша семнадцати лет, имел талант к языкам, бегло говорил на ногайском, татарском, башкирском и даже (!) кыпчак-кайсарском, что давало надежду, что и с джунгарским ему удастся справиться.
Помимо умения держаться в седле, члены делегации отличались выдержкой, дисциплиной и, главное, взаимопониманием и осознанием важности и, чего уж там, опасности их миссии. Вилма вопросов не задавала, но волнение, которое по мере приближения дня отправки, читалось на лицах старающихся этого не показывать старших товарищей, для неё, проведшей с ними много дней и месяцев, тайной уже не было.
И чтобы поднять настроение графу Меньшикову, она, вроде как в шутку, поведала ему результат гаданий Матрёны, немного его подкорректировав на посольство в целом.
— Петр Алексеевич, все будет хорошо, я Вам гарантирую! Матрёна малость… ворожея, но обманывать бы не стала, не тот характер. Так что увидите, нас ждет успех! — подбодрила она, как могла, главу посольства. — А чтоб наверняка… Давайте молебен закажем!
— Вот это мне, милая, больше по душе! — рассмеялся граф.
Так и сделали.
Глава 40
Пресловутая фраза про принца на белом коне в контексте мировосприятия попаданки Зуевой-Штурц однозначно имела акцент на второй части, то бишь, на белом коне. Но и тут странная Вилма скорректировала бы цвет транспортного средства для идеального героя девичьего роматика на другой, более… если не брутальный вороной (черный, в просторечье), то определенно ярко-выраженный цветной. Например, серебристо-вороную или гнедую (вся палитра коричневого) или игреневую, когда корпус коня варьируется в оттенках рыжего, а грива и хвост — светлые до белого.
Почему так? Ну вот так...Вообще-то, по мнению Вилмы Владимировны, темные цвета шкуры лучше подчеркивают красоту лошади, особенно под лучами солнца, когда можно любоваться работой всех мышц ее тела в свободном движении … А может, из-за собственной белёсости/бледности/бесцветности в той жизни в ней укрепилась нелюбовь к этому колеру, кто знает? Факт: принц — мимо, конь — не белый.
Про лошадей Вера знала гораздо меньше, чем про собак, но кое-какие сведения о масти, стати, породах в ее голове имелись. Другое дело, что до попадания в тело хромоножки Вилмы взаимодействовать с этими благородными животными ей не приходилось: негде, да и дороговато выходили что уроки, что конные прогулки, организуемые для любителей на волне популярности эко-туризма. Зуева любовалась лошадями по телевизору, и ей хватало.
Оказавшись в другом мире, она смогла оценить лошадей как помощников в нелегком труде на земле, как эффективное транспортное средство, дающее, наряду с возможностью преодоления больших расстояний с минимальными усилиями со стороны человека, еще и чувство свободы, силы, скорости, недостижимой для двуногого существа, если оно, конечно, не спринтер. И это помимо преданности и любви, щедро отдаваемой лошадями человеку.