У Зуевой в результате сложилась личная градация взаимоотношений с домашними животными, издревле живущими рядом с людьми. Кошка позволяет себя любить и о себе заботиться, вызывая у человека умиление, нежность, чувство уюта и ощущение собственного благородства, мол, я такой хороший, о мохнатиках радею, кормлю-пою, глажу, а они мурчат, довольные моими действиями. Я прекрасен!
С собаками акцент смещается, поскольку они служат хозяину безоговорочно, позволяя последнему испытывать чувство собственной значимости и важности, ведь в глазах четвероногого питомца человек — главная ценность и даже смысл жизни пса. Без него собакен — сирота, неприкаянный и ненужный, а с ним — защитник, товарищ, друг, собеседник, в конце концов. Вся верность и любовь четвероногой умницы достается Хозяину, что поднимает самооценку последнего и избавляет от одиночества в толпе.
Лошадь стоит наравне собакой — та же честность и понимание плюс единство в движении, когда всадник и конь превращаются в одно целое, способное действовать слаженно, делить восторг бешеной скачки, бьющего в лицо ветра и ощущение слияния умов и тел двух разновидовых существ, нашедших друг друга. А еще рядом с лошадью, большой и сильной, человек может осознать собственную хрупкость и слабость и исполниться глубокой признательности животному за его доброжелательность и благородство, великодушие и покровительство по отношению к менее приспособленному для вольной жизни двуногому… Конечно, речь о тех, к кому понятие «человек разумный» применимо…
Это так, лирическое отступление, навеянное размышлениями вышедшей на очередную прогулку в весеннюю степь попаданки Зуевой.
Пока посольские заканчивали подготовку к отправлению (решался вопрос с повозками для транспортировки поклажи: брать привычные телеги-кибитки или рискнуть использовать азиатские двухколесные арбы, а еще определялись с прогнозом погоды — предстоят ли дожди, ветра или еще какая климатическая бяка), Вилма пользовалась возможностью насладиться красотами окрестностей в одиночестве: она брала Бэлу и Тару, тулупчик, иногда карандаши и бумагу с дощечкой, и отходила от поселка на расстояние видимости, чтобы, присев на землю и откинувшись на локти, уставиться непринужденно в голубое бездонное небо, прикрыв глаза, ловить теплые солнечные лучи, переводить взгляд на дальние сопки, ломающие своими очертаниями часть линии уходящего в бесконечность горизонта, дышать упоительно-чистым воздухом, водить рукой по нежным лепесткам ярких полевых цветов, обильно рассыпанных по зелени, покрывшей степь, и …отдаваться бездумью и неге простого сиюминутного бытия.
В один из таких дней и случилось баронессе убедиться в истинности своих предпочтений относительно принцев и коней. А дело было так…
…Она, скорее всего, задремала, убаюканная пением птиц, стрекотом насекомых и солнечным теплом, поэтому не сразу осознала легкую вибрацию, передаваемую её телу земной поверхностью.
Вилма приподнялась, огляделась и заметила вдалеке темную движущуюся массу. Девушка вгляделась: по степи в сторону её и города направлялась группа верховых. Попаданка встала, свистнула волчицам …Впрочем, те уже мчались к ней, и в мгновение ока заняли позиции по бокам у ее ног.
Прикрыв ладонью глаза, Зуева присмотрелась, и первоначальная догадка подтвердилась: всадники, в большом количестве, еще и конные повозки с установленными на платформах… юртами? И вроде неоседланные лошади бежали среди кавалькады…
Над группой реял флаг или вымпел, блестели на солнце металлические бляхи, по мере приближения становилось понятно, что это вооруженные мужчины в отороченных мехом головных уборах и темноцветных одеяниях… Мелькнула мысль — джунгары?
Но она была сметена прекрасным видением: впереди прочих летел, почти не касаясь земли, великолепный конь, чья светло-песочная шкура горела золотом в лучах вставшего в зените солнца. «Боже мой… — у Вилмы аж «в зобу дыханье сперло». — Неужели … ахалтекинец?! Легендарный и… бесценный?!»
Попаданка вперилась в приближающееся чудо, забыв обо всем, впитывая, как губка, его элегантные ритмичные движения, все более четко просматриваемые высокий рост, овальную грудь и изящную, удлиненную шею и такую же голову, остроконечные широко расставленные уши и скульптурно-точеные ноги в белых «гольфах»… От золотого красавца будто сияние исходило, затмевая все вокруг…
«Господи, какая красотаааа» — Вилма пребывала в натуральном экстазе: её охватило безумное желание дотронуться до скакуна, провести ладонью по его, как говорят, шелковой шкуре, погладить морду, круп, ноги, рассмотреть со всех сторон, чтобы убедиться в его реальности. Она так погрузилась в созерцание и предвкушение, что когда конь остановился в шаговой доступности, как сомнамбула, двинулась к нему с протянутой рукой, подрагивающей от нетерпения…