Прошлась по базару и взяла нефритовые фигурки животных (мелкий опт получился, в подарок своим домочадцам, по гороскопу), несколько видов чая, специи (много, но дешево, не удержалась), керамическое обливное расписное блюдо из Самарканда (довести бы) и десять кашмирских шалей (пашмина легкая и дорогая, продам, если что, решила Вилма).
Микешины всучили мешок сушеной мелкой рыбки (вобла-не вобла — точное название от растерянности она не запомнила) и мешочек соли с травами (?). Растрогали, паразиты! Разрыдалась… Гормоны, что ли, взбунтовались?
Выручки за «брюлики» (камни там были хорошие, Алибек аж слюной захлебнулся, да и металла прилично) хватило на покупки и осталось на дорогу домой — относительно этого сомнений у Зуевой больше не было: закончится праздник, и она отправится обратно, в Россию, невзирая на дальнейшие планы графа. Наймет охрану и поедет. И будь что будет!
Кстати, Микешины подробно объяснили, как их найти за Аралом и пообещали помочь добраться до Астрахани, если решит путешествовать одна. По их мнению, так будет безопаснее: от знакомого до знакомого проведут по тамошним пустынным краям, а по Волге сама доберется, чай, среди своих уже будет.
И Вилма укрепилась во мнении — домой, Ганжа, домой!
Глава 44
Почему Вилма вдруг передумала продолжать путешествие в составе посольства после того, как оказалась в лагере степняков? Да потому что поняла, что использовали её откровенно, при чем, как зверька диковинного, о чем она, конечно, догадывалась, но все же… надеялась на иной расклад? Наивная!
Быть объектом пристального внимания, досужего обсуждения и осуждения, которые липкой массой, пусть и невидимой глазу, но ощущаемой всем её существом ежедневно и ежечасно здесь, было … неприятно и …больно. А прятаться, сидя в юрте претило — вот еще! И она снова и снова выходила, делая «морду кирпичом» и расправив плечи.
Зачем таскалась по лагерю? Так она же вроде туристка — надо же посмотреть на местных в их естественной среде обитания! Вот тут женщины моют шерсть, тут взбивают ее тонкими палками, чтобы разрыхлить и растрепать, тут уже выкладывают на циновках, формируя узоры из войлока для традиционных шырдаков (паласов), тут шьют одежду, тут вышивают тебетеи, везде — варят/жарят на кострах еду.
Вот кумыс готовят: в высокий узкий цилиндрический сосуд наливают кобылье молоко, закрывают крышкой, в отверстие которой вставляется сбивалка — шест с крестовиной/кружком с дырками, и в течение нескольких часов сбивают, как масло, потом делают паузу также на несколько часов, и процедура повторяется. Сутки-двое — кумыс готов. Если используют бурдюк из козьей кожи, то трясут непрерывно его (так тяжелее, кажется). Часть готового кумыса отливается и хранится — это будущая закваска, сказал Вилме ее гид Таалай.
Кумыс — супер-полезный напиток, но на любителя: специфичный, островатый, привыкнуть к нему надо. И по мозгам дает, к слову.
Что отметила Вилма, пока ходила в поселении? Заборов нет, все просматривается, поэтому можно оценить и чужое благосостояние (юрта — «лицо» семьи), и умения хозяек, суетящихся с утра до вечера на воздухе, и их внешность, невзначай пофлиртовать — парни-то тоже туда-сюда шатаются по лагерю, общаются, а сами глазками — зырк-зырк на девчонок.
Старшие не отстают — кто поговорить собирается группками, кто на задворках лагеря чужой скот рассматривает, попутно новостями делится, смеются часто… Малышня носится между рядами, играет, кричит, озорничает… Жизнь идет чередом.
«И все мимо меня» — представшая перед ней картина повседневности степняков неожиданно пробудила у баронессы загнанные глубоко внутрь (за ненадобностью, как думалось до сих пор) мысли о муже, детях, семье и всяких прочих сопутствующих девичьих мечтаниях.
Странно, дома, в Григорьево, она совершенно спокойно наблюдала подобные сценки (деревня же), и ничего ее не «торкало»! И одиночество женское не волновало, и будущее виделось размеренным, бестрепетным, в окружении привычных лиц и дел… А сейчас, буквально за считанные дни, навалилась непонятная грусть-тоска, стало как-то маятно, муторно, тошнотно, слезливо… Оттого еще, наверное, Вилма расплакалась, когда пришла проводить Микешиных, завершивших торговлю на ярмарке. Не было с ней такого давненько, с самой смерти Мухтара и барона, если честно…