— Да, конечно… — тут Зуева на миг зависла и решила уточнить. — Подожди… А откуда ты …?
— Дак это ж мы с Мишаней на базар ходили, выбирали ткань! Его превосходительство, когда узнал, что Вы к торговцам пошли да сами чем-то закупались на свои деньги, расстроился шибко. Вот говорит, за делами важными совсем про единственную даму забыли, а ведь она — лицо официальное, вид соответствующий иметь должна. Негоже, говорит, нашей барыньке на пиру, словно чернавке какой, сидеть, и так умучали девицу! И повелел нам с братухой идти к бухарцам, денег дал, мол, у нас сестер много, должны знать, что молодкам понравится. Ох, мы тама все перетрясли и сами перетрусили — а ну как не угадаем? Петр Алексеич опосля лично ходил и просил матушку князеву пошить для Вас к празднику обновки.
Вилма стояла в полной растерянности: так туника — подарок от … графа, получается? Не от «свекрухи»? Вот-те раз…
Гришка тем временем продолжил откровения:
— Та, честно скажу — парень чуть приглушил тональность и поозирался, не слышит ли кто чужой? Таалай изображал слепого и глухого.
— Недовоооольная была… Но за четыре золотых империала (монета весом 12.9 г золота) согласилась пошить два платья с шапочкой, как тут носят. Не знаю, как там у господ, но по мне шибко дорого… Это ж почти что корову купить! Ой, язык мой! Граф же велел молчать… — покраснел от стыда за оговорку юный толмач.
— Спасибо Гриша, что сказал, кому я обязана нарядом! И вам с Мишаней спасибо за хлопоты… — у Вилмы от волнения и тайной заботы коллег (а она-то на них обижалась) защипало в глазах и горло перехватило. — Я… найду способ отблагодарить графа… без упоминания о тебе, не волнуйся.
«Теперь понятен тот взгляд княгинюшкин… Небось, смеялась про себя, а может, и еще чего надумала… эдакого… Хорошо, что я не бросилась отдариваться! Вот бы ей навару-то было! А я бы ни сном, ни духом! — пронеслось в голове Вилмы, и так стало неловко перед начальством. — Хотя, все равно спасибо ей, что не отказалась… Я бы пережила, конечно, тем более, что сама не додумалась и купила только на «под занавес» наряд, в общем-то… Ладно, с Меньшиковым я поговорю аккуратненько, привру, если что, об источнике сведений, но отблагодарю от души, однозначно!»
Следующим по важности известием стал рассказ о потрясшим собрание кочевников внезапном визите представителей клана Алого знамени — когда-то первого среди равных в Старшем жузе, а теперь крайне редко напоминающего о себе сообществе, живущего на самом краю восточной оконечности Великой степи, за озером Зайсан, в западной части предгорий Алтай-туулар (горы Алтая).
Из возбужденного шёпота Григория, обладавшего способностью оказываться в нужное время в нужном месте и умеющего слышать больше, чем следует, и мнущегося в смущении, но желающего «поделиться страшной тайной» Таалая, выходило следующее.
Когда-то давно промеж кочевников, ведущих свою родословную от легендарного Баахадура Завоевателя, случилась размолвка, приведшая к тому, что несогласный с предложенной товарищами программой разбойных набегов на соседей и друг друга, приводящих к потерям его и так малочисленных (болезни у них там косили ряды или еще чего) родных и близких, «краснознаменный» князь отвел своих соплеменников в предгорья Алтая, где прижился крепко-накрепко, взаимодействуя больше с мирными местными лесными жителями, чем со своими воинственными сородичами.
Потомки его политику «неприсоединения» продолжили, хозяйство с кочевого перестроили на полуоседлое, ударившись в охоту преимущественно и торговлю мехами, лесным медом, ягодами-грибами со всеми соседями и берясь за оружие только для защиты самих себя.
Короче, сменили мечи на орала. Попытки вернуть «алых» в лоно предков успехом не увенчались: при всяком «нашествии» родни теперешние охотники растворялись в алтайской тайге и горах, словно тени, а степняки леса побаивались, так что уходили не солоно хлебавши. Постепенно от отщепенцев отстали, правда, нет-нет да и приглашали на всякие сборища и торги — уж больно мягкая рухлядь (по-русски) кочевникам нравились.
И все бы ничего, но лет двадцать назад опять случился скандал в благородном семействе, и связан он был то ли с воровством девушки из алых, то ли с оскорблением их каким — точно никто, кроме княжеской семьи Тэмушина и старейшин, не знает, а они молчат. Не суть. Главное, что с праздника тогдашний вождь «краснознаменных» уехал со словами, что пока живы Галдан или Илушун Эрдэн, ноги его на майране не будет. И вообще, развод и девичья фамилия!