— Баронесса… Нет, девочка моя! Чего я хочу сказать тебе — Меньшиков вздохнул и посмотрел на баронессу …виновато?
— Петр Алексеевич, случилось чего? Не тяните! Скажите прямо! — не выдержала Вилма.
— И да, и нет, голубушка. Да ты не волнуйся шибко. В общем, так, дорогая. После праздника этого мы двинемся дальше, к зимним квартирам княжеским, а ты — граф бросил на девушку строгий взгляд — отправишься домой!
— Как домой? — Вилма от неожиданности даже про собственный план на эту тему забыла. — Одна? Да как так, Ваше Высокопревосходительство?
— Не одна! Отряжу с тобой казачков, князь своих охранников даст. До Яика с ними доедешь, может, по Илеку, может, по степи — решим позже. А там атаман Половицын тебе еще сопровождение даст, так и опять до Саратова или как лучше, он подскажет, ну и дальше. Бог даст, до зимы до Москвы доберешься.
— Но… почему? — заикнулась было Вилма, хотя сердце застучало от радости: мечты сбываются! Привет от Газпрома!
— Да потому! — рявкнул граф. — Хватит тебе цыганкой по степи таскаться! Мне изначально приказ государя о твоем участии в поездке не по нутру был, а уж как поглядел да на собственной шкуре испытал все… тяготы, так и вовсе стыдно и больно за то, что втянули тебя, бедолагу, в эти политические игры ни за что, ни про что!
Заметив, что у собеседницы личико от слов его потемнело, Меньшиков подался к ней, взял за руку и зашептал горячо и быстро:
— Милая, ты ничего эдакого себе сейчас не думай, поняла? Жалко мне тебя, измучилась вся, вижу! И зверье твое страдает! Мы, конечно, тоже устали, скрывать не буду, да только мы-то — государевы слуги, нам по должности положен и риск, и труд… А ты — по прихоти чужой попавшая в сии жернова крупиночка… И коли дело, почитай, сделано, в моей воле…
Граф отвернулся, помолчал секунду, потом заговорил уже спокойнее:
— Госпожа баронесса, вопрос решенный. Ты поедешь в столицу не просто так — повезешь отчет для министра и письмо мое личное к императору, а также соглашение о дружбе …с княжеской… каракулью — граф внезапно фыркнул. — Не обучен он грамоте, а крестик ставить негоже правителю-то, вот и намалевал...загогулину!
Старый дипломат стер ладонью поползшую по лицу ехидную улыбку, а Вилма прикусила губу, чтобы не заржать солидарно.
— С тобой поедут не только казачки, как я сказал, но и представители новой местной верхушки — проследить за доставкой и привезти обратно их экземпляр документа. Ты их до Москвы проводишь, с рук на руки Ромоданову сдашь и свободна будешь. Я о твоей роли отпишу и похлопочу перед государем о награде! Не всяк чиновник так послужить Отчизне сможет!
— Да что Вы, чего я … — засмущалась Вилма.
— Нет, милая, тут скромничать не след… Тебе через себя переступить пришлось ради нашего дела… Прости! Я-то поначалу думал, блажь и варварство — эти намеки на твоё особое предназначение, а все оказалось не так-то и просто. Конечно, чужая душа завсегда потемки, уж что про верования народов иных говорить? Я посмотрел на нравы их, на лица… По лицу многое можно понять опытному человеку, хотя с этими …степняками трудно, да-с… Гришке велел почаще уши греть где можно, Яков тож кое-как, но крохи смог собрать про житие хозяев наших… Он разумеет по-бухарски немного и арабский знает, на базаре потолкался, пока была возможность…
— А как же я ничего не заметила? — пробормотала девушка. — Хотя я, правда, устала, грустно было, не лезла…
— Голубушка, на то мы и дипломаты, чтобы играть под дурачков и дело делать одновременно! Не о том сейчас, о тебе. Так вот, твой приезд с нами очень помог и Тэмушину укрепиться, и нам от него получить выгоду, поскольку стала ты живым подтверждением слов шамана ихнего о великом предназначении князя, а мужик этот, в перьях, большой вес имеет среди кочевых… Ну, вроде носитель благой вести от предков… Как-то так.
Вернувшийся с миской мяса, лепешками, пиалами и горячим чаем в закопченном чайнике, Яков Иванович прервал диалог баронессы и графа, расставил перед ними на ковре принесенное и присел рядом, ловко переплетя ноги в позе лотоса.
— Вилма Ивановна, извольте откушать, что …Бог послал! — разулыбался заместитель. — Сурова матушка у князя, неприступна… в неурочный час, но и не такие крепости падали перед моим невероятным мужским обаянием!
— Ой, Яша, жениться тебе надо… — проворчал Меньшиков. — Уж сколько лет бобылем? Так и прошутишься всю жизнь… Балабол!
— Милостивый государь, Петр Алексеевич! Да разве ж могу я предаваться удовлетворению личных помыслов, когда речь идет о будущем горячо любимого Отечества? Мы с Вами фактически творим историю! Пред этим меркнут огни обыденности… и я…