— Хм, интересное заявление. И что же может угрожать моим ушам?
Куницын сел прямо, глянул внимательно на девушку.
— Вы очень необычная молодая женщина, госпожа баронесса.
Вилма пожала плечами и отвернулась — удивил, можно подумать!
— Да, конечно, с Вашим умом Вы определенно в курсе впечатления, которое производите на людей. Не скрою, у меня есть некоторые догадки в части того, что послужило причиной этих особенностей, но это не моё дело. Просто скажу, что рад был познакомиться и от души надеюсь, что в будущем с Вами все будет хорошо.
У попаданки заныло под ложечкой — он …об её истинной сущности …догадался?
— Мало женщин из нашего круга могут остаться в здравом рассудке после тяжелых испытаний, подобных пережитых Вами… Это внушает искренне уважение, а Вы еще и не болтливы, не склонны к распространенной среди моих знакомых дам излишней романтичности, всякой прочей истеричности и при этом не лишены сочувствия и преданности, даже в ущерб себе.
«Куда его понесло? Он в любви признаться хочет, не приведи Господь?» — заволновалась Вилма и чуть отодвинулась от мужчины.
— Если Вы подумали, что я хочу признаться Вам в …чувствах нежных, прошу не беспокойтесь, любезнейшая Вилма Ивановна! — Куницын скривился как-то… обреченно и продолжил грустно:
— Исповедаться хочу, если точнее… Сам не знаю, почему Вам и сейчас, но всем нутром чувствую такую потребность… Уверен, то, что Вы услышите, останется в тайне. А мне, глядишь, полегчает перед … дальней дорогой… Позволите?
Вилма ощутила холодок, пробежавший по спине, следом невероятную… тяжесть, что таилась внутри собеседника, и кивнула: иногда людей надо просто выслушать. Это она сможет. Откуда-то пришло понимание необходимости сделать, как ее просят. А еще… стало очень …тревожно за будущее и этого мужчины, и остальных, с кем она попрощается на днях.
— Говорите, Яков Иванович, — сглотнув, тихо разрешила попаданка начать рассказ.
По мере того, как мужчина изливал душу, глядя на огонек костерка, Вилма думала о том, что даже бюрократам и карьеристам до мозга костей, каким она видела Куницына до недавних пор, не чужды сентиментальность и лиричность обычного человека, а в их, с виду благополучном прошлом, прячутся боль, разочарование и сомнения.
Куницын делился историей своей жизни, непростым путем наверх, забавными случаями в путешествиях и кулуарах, даже опасениями относительно продолжения миссии.
— Не хочу, как говорила моя матушка, каркать, но… тянет у меня вот тут — мужчина ткнул пальцем в грудь. — Был бы дома — в церкву бы пошел! Вы уж, Вилма Ивановна, не сочтите за труд, помолитесь за нас по дороге! В храмах свечи поставьте по пути… И простите, что …таким перед Вами показываюсь… Слабым. Негоже, а вот чую, так и надо! Вы понимаете?
Вилма только покачала головой в знак согласия. Сделает обязательно! Она и сама сейчас так думала поступить, без просьбы Куницына. Ох, тревожно-то как…
— Я …благодарю, госпожа баронесса! — дипломат выдохнул. — Не ошибся я в Вас! Как и Петр Алексеевич…
Куницын помолчал, а потом вдруг спросил:
— Вилма Ивановна, Вы никогда не задумывались о возможности, как верят на Востоке, реинкарнации, то бишь, перерождении?
Зуева вздрогнула — опять напугал.
— Думаете, я еретик? — невесело рассмеялся мужчина. — Ох, и получил бы я за такие речи от батюшки Николая, духовника моего, посохом в лоб, невзирая на годы и титул!
— Почему Вы… спрашиваете… о таком, Яков Иванович? — натурально проблеяла попаданка.
— Удивил, да? — собеседник опустил голову. — Дело в том, что напоминаете Вы мне, баронесса… одну женщину, которую я. любил и которую потерял из-за своей …трусости и …слабости перед людским мнением… И жалею я о том всю жизнь… — тихо закончил Куницын, а Вилма чуть слышно выдохнула — не про неё речь!
— Хотите поделиться? Я слушаю.
Собеседник вздохнул и поведал, что лет тридцать назад блистала на столичной сцене юная танцовщица-иностранка Изабелла Хименес, в которую были влюблены поголовно все молодые дворяне Москвы, в том числе и бросивший все силы на построение карьеры Яков Куницын. Обремененный больной матерью и младшими братом и сестрой, будучи кормильцем бедной семьи представителей провинциального мелкопоместного дворянства, Яков находил единственную отраду в посещении спектаклей с участием красавицы-балерины, тратя ничтожные средства, что имел возможность взять из бюджета семьи без ущерба для остальных, на покупку билетов и цветы, бросаемые на сцену под ее стройные ноги в знак признания таланта актрисы.