Долгое время балерина никому из поклонников не отдавала предпочтения, пока не пересеклись их пути с одним из отпрысков Глинских, близкой к трону старейшей княжеской семьи империи. И закрутился роман жгучей безродной испанки и знатного русского дворянина, и загомонил свет осуждением и сплетнями, пока родители молодого человека не предприняли радикальные меры против безумной страсти, используя власть и деньги, чтобы разлучить влюбленных, успевших, к счастью или сожалению, сочетаться тайным браком: парня отправили в кругосветное плавание на фрегате «Одиссей», к которому он был приписан с детства, а девушку обвинили в краже драгоценностей у соседки по гримерке, фаворитки цесаревича, и выгнали из труппы.
— Я тогда …переживал, хотел помочь… Но что я мог? Ни денег, ни связей… Начальник мой, граф Ромоданов, узнав, что я ищу по Москве Изабо и лезу… не в свое дело, услал меня к туркам. — Куницын передохнул. — Меня не было два года… Когда вернулся, не смог найти ни Изабеллу, ни ее ребенка. То, что она была в тягости, поведала ее бывшая товарка по театру.
— Она же сказала, что попавшая в опалу испанка до родов кое-как дотянула на те средства, что имела лично, жила где-то на окраине, надеясь на возвращение … княжича. После тяжелых родов промаялась с полгода и умерла… от истощения и болезни. Ребенок родился слабым. Ульяна говорила, что Изабелла отдала последнее кормилице, а та обещала вырастить малышку как свою…
— Я искал служанку долго, она к тому времени замуж вышла и в Мытищи уехала. Когда нашел, Авдотья причитала, что жалеет, что связалась с чужестранкой, муж недоволен, что ее ищут, но так и не призналась, кто, кроме меня. А потом сказала, что дочь танцорки не выжила — умерла через год после матери от детской лихорадки, мол, денег не хватило на доктора, поплакала и добавила, что похоронили их обеих на Введенском кладбище в Лефортово, и что-де пришлось ей тогда в долги великие для этого влезть… Дважды. Имя девочки она не назвала, вроде, окрестить не успели… Чушь, по-моему, но не пытать же ее? Я нашел могилу Изабеллы Хименес с дочерью, но и там она безымянная…
— Я Вам напоминаю… Изабеллу? — спросила Вилма, просто чтобы что-то сказать: внезапно, вспышкой, озарившую мозг версию о том, что она — дочь испанской балерины, Зуева отмела сразу — уж очень фантастичной она представлялась. Да, нечто испано-французское она когда-то в зеркале находила, но с годами пришла к выводу, что среди цыган подобная внешность отнюдь не редкость.
Да и зачем ей вообще размышлять об этом? Чтобы возбудиться и пойти искать высокородного донора спермы или требовать признания надменной родни, приняв гипотезу о возможном происхождении за рабочую? Вот еще! Не буди лихо, пока оно тихо! У неё есть мужики григорьевские, дом, на фиг ей все эти тайны мадридского двора? Нееее, она дучше так, найденышем безвестным проживет, зато спокойно.
Пока Вилма думала, спутник ответил на ее вопрос:
— Да, баронесса, очень… Порой так сильно, что хочется …Впрочем, может, это все — игра моего воображения и муки совести.
— Вы поэтому не женились? Простите — смутилась Вилма, сама не зная, почему.
— Хотелось бы сказать, что да — хмыкнул Куницын. — Увы, нет. Имея малолетних брата и сестру, я больше думал об их будущем. А если уж совсем начистоту… Я всегда был крайне честолюбив, да-с, и дело мое мне нравилось… Люблю, знаете ли, учиться: языки, путешествия, интриги… Свобода для этого нужна, вот и не рисковал связывать себя узами брака просто для того, чтобы… соответствовать. А Изабелла осталась недостижимым идеалом.
— Не жалеете?
— До сего момента не жалел. Родных я пристроил, имение на брате, сестра замужем, племянники есть. Все сложилось. Да и сейчас… Будем считать наш суаре (вечер) редкой минутой слабости, и я благодарен, что Вы, Вилма Ивановна, дали мне возможность высказаться, облегчить душу.
Куницын вдруг встал, наклонился и легко поцеловал ей руку. Зуева, хоть и растерялась немного от неожиданности его действий, просто молча кивнула: слова были лишними, по ее мнению.
Собеседники посидели в тишине еще немного, а когда к ним подбежали Бэла и Тара, довольные прогулкой, затушили костер и поехали обратно в лагерь.
Дорогой Вилма осмысливала рассказ Куницына, сочувствовала ему, но так, отстраненно. Зато на её нежданно-негаданно «напали» мысли об одиночестве, на которое она себя, получается, обрекла и в этой реальности …
Может, все-таки ей поискать спутника жизни? Или хотя бы …Что? Влюбиться? Это вряд ли, повторение пройденного в данном случае нецелесообразно. А как узнать родственную душу, которую она здесь обрела отнюдь не в человеке? Эта фантастика даже ее попаданство переплюнет!