В комнате под моей кто-то ходит. Это Жан, или Массо, или еще кто-нибудь. При мысли, что Жан может подняться и постучать в мою дверь, я даже не отрываю затылка от подушки. Дело тут не в бесчувственности – нет-нет, совсем наоборот. Но какое странное смирение! Один поцелуй, и все становится простым, желанным, поверхностным и грубовато-простодушным. Один поцелуй, и дух, готовый было воспарить, обрушивается вниз, как облако летних мошек от первых тяжелых капель грозового дождя. Правда, ничто не могло быть красноречивее этого бессловесного поцелуя. Ни единого любовного слова, ни пробормоченной просьбы, даже имени моего он не произнес, только единый поцелуй, предательский, в затылок, и я приняла его с наивным лицемерием. Ради него я едва прервала вполне банальную фразу. Я не помешала ему, но и не поблагодарила за него. И Жан проявил ту же щепетильность – сразу же о нем как бы забыл. Наши тела были честны, они вздрогнули от прикосновения, и они, несомненно, вспомнят это при следующей встрече, зато наши души снова замкнутся в том же неправдивом и удобном молчании. У Жана оно означает: «Не тревожьтесь, ведь речь идет только о чувственности, чувственности и еще раз о чувственности. А остальное для нас не будет существовать».
А мое молчание ему отвечает: «Гляди-ка, оказывается, есть и остальное? Мне это и в голову не приходило. Но будьте совершенно спокойны, не вам меня заставить вспомнить об этом».
Почему не считать, что в нашем поведении цинизма не больше, чем деликатности? Я вполне готова признать, что Жан охраняет не только свою свободу, но и мою независимость. Мне незачем ему в этом отказывать, лишь бы он точно понял, что я готова ему предложить, а что – нет: «Вы меня успокаиваете, но и сами не бойтесь – в вашем будущем я окажусь не тяжелее, нежели только что в ваших объятиях, да и задержусь там не дольше – моя тяжесть будет не более тяжести пригнутой на час веточки, которая потом распрямится, оживет и отпрянет от того, что ее удерживало…» Он поймет меня, а надо будет, я ему растолкую словами, если не будет других способов ему объяснить, но они, несомненно, найдутся. Не станем же мы, я надеюсь, вести «длинные любовные разговоры» в духе плоских исповедей воспитанниц закрытых учебных заведений. Наше молчание высокоорганизованных животных – только это несколько и поднимает наше быстрое приключение. Так будем же продолжать молчать. Мы не должны, не можем говорить о прошлом: прошлое – это преданная бедняжка Майя и другие бедняжки до нее. Это Макс, о котором я жалела и которого боялась, надежный, безо всяких изъянов, как добротная глухая стена… Но мы не должны говорить и о будущем, ибо говорить о будущем значит говорить о любви… О, нам лучше всего молчать…
…Охвативший меня покой делает тело легким, почти невесомым. Словно я вдруг перестала думать. Словно только что уточнила все подробности тщательно разработанного проекта, весь ритуал неизбежной церемонии. Наверно, я сейчас погружусь в глубокий сон, но я не испытываю в нем необходимости. Зачем он мне? Мои отяжелевшие веки еще не сомкнулись, а на темно-синих экранах окон скользят в полутьме какие-то смутные образы. Эти цветные проекции утешают меня в те ночи, когда мне худо, и забавляют, когда я спокойна. Главным образом я вижу пейзажи, и знакомые и придуманные живые персоны попадаются редко, зато освещение там такое разнообразное, оно исходит из таких сказочных светил, что его великолепие и таинственность наполняют меня гордостью, словно я их сама написала на холсте. Это все, но большего и не надо.
Вот сейчас я совсем засну. И меня ждет настоящий сон, подлинный, глубокий, содержательный, – короче говоря, другая жизнь. Я еще сопротивляюсь ему, ибо чувствую, что неспособна выбрать, в какой именно декорации должны разыгрываться сцены в этом тридевятом царстве и кто будет его населять – эти персонажи могут быть найдены только среди давно умерших, скажем дети, когда-то игравшие со мной, о которых я уже почти совсем забыла. Мои недавние знакомые, те, с кем я встречаюсь в своей нынешней жизни, так глубоко не спускаются. Я сопротивляюсь сну, чтобы остаться с приятными видениями – из верхнего слоя сознания, которые я по своей воле всегда могу вызвать на синий экран ночных окон. Жан!..