– Ну и показал бы, – пожал плечами Морий.
– Не хочет, не надо. Тоже мне, охотник! Как можно обижать таких милых крошек! – Люба прошла мимо Даньяра и возмущенно хлопнула дверью. Девочка чувствовала себя немного странно. Ее покачивало, и, в тоже время, все тело переполняла небывалая легкость, словно она только что вышла из сауны.
Дед Морий, заметив, как гостья спускается вниз по лестнице, держась рукой за стену, нахмурился:
– Люба, с тобой все в порядке? Может, стоит послать за целителем? Внук совсем ума лишился с последними опытами. Ни о своем, ни о чужом здоровье не думает!
Журавлева, преодолев последнюю ступеньку, отрицательно помахала головой:
– Со мной все хорошо, спасибо!
***
Завтракали в полном молчании. Люба и думать забыла о какой-то там колбе, когда дед Морий угостил ее любимым блюдом – золотистыми блинчиками, политыми медом.
Даньяр, глядя, как она уплетает за обе щеки, недовольно сопел. Очевидно, ее цветущий вид портил ему настроение:
– Значит, так. Любушек, сегодня пойдешь на фабрику без меня. Я отправляюсь к покупателю шкурок чоккутов. С такой нахлебницей как ты нам нужно больше денег. А когда вернусь, буду отдыхать.
Морий брякнул ложкой по столу:
– Дэн, как можно так неуважительно вести себя с гостьей? Немедленно извинись, или выйди из-за стола!
– Снова? Серьезно, снова прогоняешь меня из-за нее? Я уже начинаю забывать, чей ты родственник, – вредный мальчишка продолжал жевать, как ни в чем не бывало, пропустив слова деда мимо ушей.
– Прекрасно, поработаю одна. Не буду отвлекаться лишний раз, – поспешила погасить ссору Люба. – Дедушка Рэм, а давайте, я помою посуду после завтрака? Я могу и убираться, и стирать. Я все умею. А, если у меня что-то не получится, то попрошу подсказать, хорошо?
– Буду рад любой помощи, – дед разломил ломоть хлеба на две части: большой кусок оставил в хлебнице, а маленьким принялся собирать с тарелки подливку.
– Подлизываешься, – уличил ее Даньяр, выпивая одним глотком стакан компота.
– Просто хочу помочь. В отличие от тебя. Слушай, я все думаю про тех чоккутов… Мне их жалко. У тебя хотя бы лицензия на ловлю есть?
– Если ты имеешь в виду бумагу, разрешающую охотиться в Мерлом лесу, она у меня есть. И не забудь, Любушек, что, в настоящее время моя охота всех нас кормит. Больше не хочу слышать твое нытье!
– Тогда заткни уши ватой, дурак! – буркнула себе под нос Люба, но, поймав осуждающий взгляд деда, примолкла.
– Если бы я не охотился в Мерлом лесу на магарей, ты была бы уже мертва! – Рэм перевел дыхание. – Любушек, послушай. Не слишком привязывайся к магарям. Они – не какие-то там домашние зверьки, нуждающиеся в защите. И, еще, одно. Сегодня – праздник Нептунисов. Даже не думай близко подходить к Волнистому озеру. После шоколадной фабрики сразу иди домой. Не заставляй себя ждать!
– Очень страшно! Можно подумать, я под арестом, а ты – мой тюремщик. А чем так опасен этот праздник?
– В этот день солнце садится рано. Нептунисы поднимаются на поверхность озера. А они – магари паразитического типа, такие же, как Плакун в лесу. Обыкновенно, им хватает воды и солнца. Но в этот день они могут напасть и на человека, – кисло пробубнил Даньяр, доедая последний блинчик с общей тарелки.
– Спасибо, что предупредил. Хорошо, я не пойду к озеру, – пожала плечами Люба. Она подумала, что, если в магическом сне видела Нептунисов, то совершенно не хочет повторной встречи в реальности.
Глава 19
Глава 19. День Нептунисов
После окончания рабочей смены Люба быстро переоделась и выбежала на улицу, подальше от любопытных глаз. Солнце большим багровым шаром клонилось к горизонту. По траве протянулись длинные тени.
Прижимая бумажный пакет с конфетами к груди, Люба стремительным шагом направилась к магазину Таманцева. На этот раз она выбрала другую дорогу до «Конуры». В обеденный перерыв девочка изучила план поселка, висевший на стене, и запомнила, где находится магазин ковролетов. Оказалось, что добраться до Ярослава можно, минуя заросли крапивы и потратив меньше времени.
Но ей не повезло. То ли день был не торговый, то ли просто закрыться решили раньше времени. Люба подошла к дому-конуре и обнаружила, что дверь заперта.
Журавлева постучалась. Сначала тихо, но никто не ответил. Повторила громче. Через минуту дверь отворилась. На пороге появился, тяжело дыша, грузный мужчина средних лет. Его шею скрывал полосатый шерстяной шарф, слишком жаркий для лета. Зеленый потрепанный домашний костюм и грязные шлепанцы, на которых рисунок стерся давным-давно, дополняли картину.