Люба сжала зубы так, что они скрипнули: «Я не уйду! Ты не сможешь меня заставить или остановить!»
Последовала новая волна боли, прокатившаяся по телу. Журавлева покачнулась, и, не удержавшись на ногах, упала. Подол платья, колени, руки моментально покрылись слоем вязкой грязи. Собрав все силы, она поползла вперед, шаг за шагом, по мокрой траве, по грязной дорожке, дюйм за дюймом, все ближе и ближе к Дэну. В голове осталась лишь одна мысль – если он пролежит под дождем еще хоть десять минут, простудой дело не обойдется.
А потом ей было видение.
…В небе ярко светило солнце. Единственная грязно-сиреневая туча нависла над домом Рэмов. Крик, полный отчаянной боли, прокатился по саду. Он исходил из дома. Любе хотелось броситься туда, узнать, что случилось, но она не могла пошевелиться.
Откуда-то сзади донеслись торопливые шаги. По дорожке к дому спешили дети. Приглядевшись, Журавлева узнала темноволосую Ириску и Даньяра. Люба вздрогнула, заметив, что на мальчике не хватает… ошейника.
Дети тоже попытались войти в дом, но безуспешно. И тут картинка замерла. Словно фильм, разворачивающийся перед её глазами, кто-то остановил.
Из дома неторопливо вышел «он». Люба не смогла разглядеть лица, но была уверена – перед ней Гриот. Один из тех, кого до смерти боятся в Солнечной стране. Он прошел мимо нее, лишь слегка задев краем белого халата, но ладони Журавлевой покрылись инеем. А на дорожке, после каждого его шага, оставался снег.
Дети замерли в страхе. Гриот посмотрел на них и слегка потер ладони, по которым скользнули сверкающие змейки молний:
– Какая жалость. Потратил столько сил для перемещения, и мне нельзя стереть этих Рэмов в порошок. А они заставили меня попотеть! Где бы мне взять еще энергии? Малышня, вы не поделитесь?
Люба, в ужасе наблюдала, как молнии, сорвавшиеся с его ладоней, устремились к мальчику и девочке. Журавлева зажмурилась, не в силах на это смотреть, а, когда очнулась, то увидела, что Даньяр закрывает маленькую Ирэн своим телом. Легкая серебристая дымка, обволакивающая его фигуру, мешала добраться до второй жертвы. Но, увы, не могла спасти самого Рэма.
– Ты вздумал вступиться за нее? Какой рыцарь! Конечно, ты же тоже – Рэм. Но, в отличие от своих родителей, ты для меня бесполезен. Мне нельзя убить тебя… Таков приказ. Но, я заберу то, что отличает тебя от простого люда. Отныне ты не будешь таким гордым, маленький Рэм! Научу тебя покорности и подзаряжусь энергией. Ну, а если ты в процессе умрешь… Тем хуже для тебя.
Несколько молний образовали сеть, которая накрыла Даньяра, высушивая его, как паук бабочку, попавшую в паутину.
– О, я чувствую себя гораздо лучше! У тебя чудесная жизненная сила, малыш! Жаль, что сразу не могу осушить твоих родителей. А вот, кстати, и они…
Гриот щелкнул пальцами, и рядом с ним появились окровавленные тела мужчины и женщины, в которых Люба узнала Рэмов с портрета. Затем, он сделал резкий взмах рукой, и в воздухе перед ним открылась дверь. Новое движение, и бесчувственные родители Даньяра, по одному, исчезли по другую сторону двери. За ними последовал и сам Гриот, бросив мальчику на прощание:
– Не будь таким же дураком, как они, малыш.
И исчез.
Люба попыталась восстановить в памяти его облик. Худой, высокий тип в белоснежном халате, напоминавшем медицинский. Слишком длинные, до самых колен волосы, перехваченные на концах заколкой в виде змеи. Рукава халата волочились по песку, и Гриоту приходилось их подворачивать. И, в довершение кошмара, на поясе у него болталась связка сухих человеческих костей разных размеров.
Любу привел в чувство дождь, безжалостно хлеставший по щекам. Она сидела на крыльце рядом с Рэмом. Подняться получилось не сразу, как и оттащить Даньяра подальше, под навес.
– Дэн, очнись, – Люба осторожно коснулась его лица рукой, и тот встрепенулся от ее прикосновения. Открыл темные блестящие глаза и просто уставился куда-то в сторону. Люба с тревогой спросила:
– Как ты? Жив?
– Вроде.
Последующий разговор они вели уже под спасительной крышей дома, наблюдая, как за окном рассеивается грязно-сиреневая дымка. Дождь понемногу стихал.
– Любушек. Зачем ты пришла? Я же просил ждать у Ириски.
– Как будто ты не пришел бы, на моем месте… Так вот почему у тебя этот ошейник, благородный ты наш? Спасал девочку, и сам остался ни с чем?
Даньяр вместо ответа поманил ее к себе ладонью:
– Можно тебя попросить? Обними меня. Я замерз.