Глава 25
Глава 25. Замок Крармия
Карета остановилась, и девочке услужливо поспешили отворить дверцу. Выходя следом за Зотом, Люба окинула быстрым взглядом пятерых слуг, вытянувшихся по струнке.
В ту же минуту её неприятно удивила собственная длинная юбка, зацепившаяся за дверцу кареты. На помощь пришел маленький паж. Слуга быстро, не произнеся ни звука, освободил подол юбки, и подхватил самый его край, не глядя на Крармия, смерившего его колючим, как заросли шиповника, взглядом.
Крепостная стена, которая теперь отделяла Любу от внешнего мира, опоясывала небольшой замок со множеством остроконечных шпилей. Над центральным входом Журавлева приметила уже знакомый символ с колосьями пшеницы, очевидно, герб.
«Надеюсь, он не приведет меня к местному королю и королеве! И не станет знакомить со своим влиятельным папочкой в первую реальную встречу!»
Крармий подхватил ее под руку, и, пройдя сквозь широко распахнутые двери, повел через помпезную анфиладу комнат и залов, отделанных в разных оттенках золотой, желтой и коричневой палитры. Опять некстати в голове всколыхнулась ассоциация с принцем и Золушкой. Но Люба не чувствовала ни капли благодарности. В глубине души она ждала от него извинений, каких-то настоящих слов, раз уж он живой человек, а не часть игры. Но была разочарована, обнаружив лишь красивый фасад. Или даже видимость фасада.
Они поднялись по лестнице, миновав просторный зимний сад, прошли еще пару коридоров. Паж следовал за ними, а Люба никак не решалась попросить Крармия отпустить его.
«Лучше бы магия лже-Игоря поскорее прекратила действовать», – вздыхала Люба. В этом замке, полном кричащей роскоши и показного блеска, она вдруг ощутила себя слишком маленькой и ничтожной. Устав скользить взглядом по бесконечным портретам в тяжелых рамах, роскошным цветам и статуям, Журавлева пропустила момент, когда они, наконец, остановились.
– Вот мы и пришли, располагайся, – Крармий легонько втолкнул ее в будуар, и с видимым удовольствием захлопнул за ней дверь. Люба оглянулась, заметив, что паж, то ли был невидимкой, то ли знал минуту, когда нужно исчезнуть. Одной проблемой меньше.
Будуар радовал претенциозностью. Кровать с высокой спинкой и романтичным балдахином; стол, заставленный золотой и серебряной посудой; дерево в кадке возле окна, занимающее значительную часть комнаты – лимонник или карликовая береза?
Люба не спешила осматриваться. Оказалось, что, без помощи пажа в длинном платье трудно передвигаться. Да и нужно ли проявлять интерес к вещам, которые не имеют к тебе никакого отношения?
– Игорь, зачем ты меня сюда привез? – прямо спросила она.
Зот нахмурился:
– Понимаю, это имя, «Игорь», из твоего родного мира. Но я буду признателен, если ты увидишь меня сквозь него. Я никак не могу избавиться от чувства, что ревную к самому себе. Это неприятно, знаешь ли!
– Прости! Но чего ты хотел?
Крармий прошелся по комнате, остановившись перед роскошно убранным столом:
– Для начала, угостить тебя так, как Рэмы не смогут. Присаживайся, неужели ты не голодна? Здесь напитки и еда со всех пятнадцати уголков Солнечной страны! Разве не интересно?
Люба отрицательно покачала головой:
– Спасибо, я хорошо позавтракала. Значит, это все, что тебе нужно, Игорь?
Зот, подхватив с золотого блюда персик, со смаком его прожевал и лишь после ответил:
– Любовь моя, у меня еще есть сюрпризы. Я не хотел дарить ничего, созданного моей магией, так как она недолговечна. Но у меня есть кое-что, способное тебя удивить.
Он подошел к стене и дернул за торчавший из нее рычаг в форме змеи. Тут же заскрипели скрытые от глаз колесики, зазвенела цепь. От потолка отделился ровный квадрат, который стремительно опускался вниз.
– Вот он, маленький роскошный сюрприз, который живет этажом выше. Подойди поближе, дорогая, тебе понравится!
Люба не смогла сдержать любопытства. «Сюрприз» Игоря скрывался под тонкой черной тканью. Что это может быть? Она послушно подошла к неизвестному предмету, гадая, что там: ее портрет, скульптура с ее лицом или…?
Крармий подхватил непрозрачную ткань за край и потянул на себя.
И… взгляду девочки открылась клетка, с уже знакомой Любе птицей. Она сидела, прикрыв голову одним крылом. В солнечном свете, льющимся из окна, птица встрепенулась, и легонько зашевелилась, потянувшись клювом, раскрывая единственное видимое крыло сильнее. Ее потускневшие золотые перья чуть распушились.
Жар-птица в клетке. Но Любу поразило не это. Однокрыл – он или она – выглядел совсем измученным. Его сотрясала дрожь.