Люба решила не отвечать на провокационный вопрос. Ей в голову пришла мысль, что лучше не злить этого незнакомого ей Крармия-Игоря. Лучше немного подумать, чем потом кусать локти. Потому, досчитав мысленно до десяти и чуть слышно вздохнув, она обратилась к сыну династа, куда мягче, чем до этого:
– Мой дядя говорил, что нельзя подписывать бумаги в спешке. Если ты не возражаешь, я бы хотела побыть одна, и взвесить все «за» и «против». Если соглашусь на сделку со Гриотами, то, скорее всего, уже никогда не вернусь домой. Меня это пугает… Но, с другой стороны, со мной рядом будешь ты…
– Всегда, всегда, любовь моя. Конечно, я понимаю, ты должна хорошенько все обдумать, – расцвел Крармий и направился к двери, но вдруг остановился у самого порога, – и не подходи слишком близко к окну! Здесь высоко, вдруг у тебя закружится голова… Упадешь, а потом и костей не собрать…
Дав этот совет, лже-Игорь захлопнул за собой дверь. Его улыбке позавидовал бы и чеширский кот.
Глава 26
Глава 26. Птица в клетке
Люба вытерла пот со лба, глядя на закрытую дверь. Она держалась изо всех сил, чтобы не запаниковать. Но, в первую очередь, девочка волновалась не о себе.
Нащупав на волосах первый попавшийся янтарный камень, Люба с силой дернула за него, вытаскивая шпильку. Затем она быстро подошла к запертой клетке и опустилась перед ней на колени. Ковыряясь в затейливом замке, Журавлева размышляла о двух вещах. Во-первых, о том, как в детстве дядя Вадим запирал ее дома одну, не желая оплачивать няню, а сам уходил на работу. Зато теперь, при наличии шпильки, она могла открыть, если не все, то половину замков. Во-вторых, Люба не избавилась от мысли, что попалась, как Алиса в книге Кира Булычева «Остров Ржавого Генерала». Но та, с помощью дельфинов, покинула остров вплавь. А вот у Любы такой возможности нет!
Когда замок скрипнул, птица начала биться о прутья решетки, пытаясь вырваться на свободу.
– Тссс… Тише ты! – шикнула на нее Люба, – подожди немного! Дай мне тебя освободить!
Но однокрылая пичужка, не веря в то, что ей хотят добра, снова налетела боком на дверцу клетки, и та под ее напором распахнулась. Шпилька упала к ногам Журавлевой, в то время, как измученная магарь взмыла вверх и… бессильно упала на пол.
Люба всплеснула руками:
– Бедненькая! Погоди, сейчас я помогу тебе окрепнуть. Этот больной Игорь не давал тебе греться на солнышке, и потому ты так ослабла?
Птица, вместо ответа, подхватила клювом шпильку с янтарной бусиной и затравленно посмотрела на девочку. Она явно боялась. Люба подняла исхудавшее тельце птицы и отнесла его к окну. Здесь было не просто солнечно, а даже жарко. Но, для Однокрыла, долгое время томившегося в неволе, самое то. Птице понадобилось лишь несколько минут на восстановление.
За это время Люба успела выглянуть в окно и оценить обстановку. Сразу стало ясно, что выбраться отсюда самостоятельно она не сможет. Чистое-чистое небо, как будто его кто-то только что вымыл родниковой водой, и ни пылинки-облачка на нем! А пресловутый глубокий ров, вырытый в скале, пустехонек, только сухие камни из земли торчат. Значит, надеяться не на что?!
Люба оглянулась на Однокрыла. Тот выглядел лучше. Сейчас, в солнечных лучах, если очень хорошо присмотреться, можно заметить мерцание прозрачного крыла. А перья на видимом крыле отливали золотом.
Девочка решила поторопить птицу-пленницу:
– Если можешь, улетай сейчас! Быстрее! Задержишься хоть на чуть-чуть, я не смогу тебя защитить. Но выплюнь сначала эту гадость! Не ровен час – проглотишь, а я за все время, проведенное здесь, не слышала про ветеринаров для магарей.
Наверное, Однокрыл понимал человеческую речь. Его не требовалось просить дважды, он сам мечтал отсюда выбраться.
Птица выпорхнула в окно, стоило Любе договорить. Но шпильку из клюва так и не выпустила.
Люба огляделась по сторонам в поисках оружия, которым она могла бы воспользоваться. До сих пор в Озерной провинции ей не приходилось лезть в драку с голыми руками, или без магии. Но что поделаешь? На столе не оказалось ни одной емкости с жидкостью. Значит, эксперименты с водой придется отложить до лучших времен. И никаких вилок или ножей. Хорошо подготовился, гад!