Она стянула с уха вульгарно-крупную серьгу в виде звезды. Острая… Может и сгодится, чтобы поцарапать слишком красивое лицо лже-Игоря!
В этот момент дверь распахнулась. Люба сжала в ладони серьгу, и тут же почувствовала, что не может пошевелиться. Руки и ноги словно сковали незримые оковы. Журавлева сделала усилие над собой, глядя прямо на разъяренного Крармия.
– Ты! Пренебрегла моими дарами и даже не подумала над договором с Гриотами! Более того, ты выпустила из клетки мою птицу! Решила, что вправе распоряжаться имуществом замка? Но ты пока здесь – никто! В вашем мире Игорь бы назвал тебя стервой, или кем похуже… А я сделаю по-другому!
Он резко выбросил вперед руку, раскрывая перед собой ладонь. Люба ясно увидела, как на ней зажигается алый круг – так, словно он только что схватился за раскаленную сковородку. Глаза Крармия сменили оттенок с темно-карих на огненно-красные.
На Любу обрушился град кровавых, горячих и болезненных, при попадании на кожу, искр. Она словно окунулась в раскаленный бассейн, не в силах вынырнуть обратно, чтобы глотнуть воздуха.
А потом все закончилось. Люба с дрожью открыла глаза и… обнаружила себя в клетке. На ней снова было коричневое платье мамы Даньяра, которое она надела с утра. Да и клетка была знакомая. Та самая, из заключения в которой она спасла Однокрыла. Сейчас клетка вытянулась в человеческий рост, но была невозможно узка в плечах. Она давила со всех сторон, оставляя на теле красные отметины.
– Звезда моя, это достаточное наказание за твою ошибку. Тебе нужно время обдумать договор? Так ты его получила. Конечно, моя магия не продержится долго. Но ты успеешь на своем опыте убедиться, как несладко птичке живется в клетке. Не хочешь соглашаться на пряник, так, может, испугаешься кнута? Ты должна знать место в этом мире, Странница. Еще раз хорошо подумай, чью сторону принять!
Крармий громко хлопнул дверью, оставив Любу в одиночестве.
«Вот же марсианский богомол! Нет, космический пират Крыс с планеты Крокрыс! А столько разговоров о любви было…» – философски вздохнула девочка. Конечно, она не думала, выпуская магарь на свободу, что Зот окажется полным психом. Но, если бы у нее появилась возможность повернуть время вспять, и снова спасти птицу, она бы не колебалась. Оставалось только решить, что делать дальше? И как игнорировать эту боль, ноющую в каждой клеточке тела?
Во время модельных съемок было важно сохранять хладнокровие. Люба попыталась вспомнить, как это сделать. Представить себе, что тебя будто за ниточку поднимают вверх. Расправить грудь, вытянуть шею, приподнять подбородок. Пустить мысленную волну, расслабляя мышцы. Затем трезво оценить обстановку.
«То, что происходит, – реально. Но его магии надолго не хватит. И ему нужно мое согласие. Рано или поздно, ему придется меня выпустить», – Люба заставила себя думать о своем незавидном положении в позитивном ключе.
Теперь нужно восстановить дыхание. Два глубоких долгих вздоха, два коротких, повторять не меньше пяти минут.
Почувствовав себя немного лучше, Люба решила просто закрыть глаза и мысленно считать до бесконечности. Если делать это вдумчиво, не отвлекаясь, то и плохие мысли улетучатся. В процессе счета, то ли подействовала невидимая магия цифр, то ли она очень устала и перенервничала из-за лже-Игоря. Но девочка задремала.
Глава 27
Глава 27. Магарь вида Хамелеон
Люба проснулась от порыва шквального ветра. Быстро огляделась по сторонам: окно по-прежнему распахнуто, небо затянули тучи. Погода словно отражала боль и смятение, поселившееся в душе незадачливой Странницы.
Она тряхнула головой, чувствуя, как что-то щекочет ей лоб. Оказалось, что не волосы: к её ногам упал зеленый лист с дерева, которое она приметила в этой комнате сразу, как вошла. Люба посмотрела вниз – на полу валялись еще несколько листьев. Словно наступила осень…
Журавлева тоскливо подумала, что, если не выберется из этой клетки, то не сможет вернуться домой и снова пойти в школу. Никогда еще перспектива учебы за партой не казалась ей такой привлекательной!
За этими грустными мыслями ее и застал вернувшийся Крармий. Одним хлопком в ладоши он уничтожил свою магическую клетку, мучившую пленницу несколько часов. Люба бессильно рухнула на пол, опираясь о поверхность локтями. Валяться в ногах у Зота девочке не хотелось. Поэтому она постаралась сохранить хотя бы минимум достоинства.
– Звезда моя, надеюсь, ты подумала и приняла верное решение, – Крармий не стал комментировать ее состояние. Кажется, он снова нацепил любимую маску, которая ей раньше так нравилась. Но вид у сына династа был немного помятый – лицо побледнело, золотистые волосы растрепались и сейчас напоминали солому. Видимо, он тоже провел последние часы беспокойно.