Некоторое время Тейт ехала молча. Конвей изучал многочисленные и весьма разнообразные здания, рядом с которыми они проезжали. Как раз напротив была гончарная фабрика с двухэтажным основным корпусом и одноэтажными пристройками. На открытых площадках в пристройках виднелись три кирпичные печи для обжига, над которыми волнами подымался горячий воздух. Вдоль стен стояли стопки готовой посуды, сверкая яркой голубизной и зеленью, сочными коричневыми и охряными цветами.
Наконец Тейт прорвало:
— Сан-Франциско, Мэтт! Такое чудесное место. Да как они могли? Миллионы людей, небоскребы, музеи…
— Заткнись! — Конвей схватил ее за плечо и изо всех сил встряхнул. Откинувшись назад в седле, Тейт тяжело дышала. Он продолжал быстро, но негромко: — Не вижу особой разницы между Сан-Франциско и Сиэтлом. Почему там тебя так не проняло?
— Семья. — Доннаси перевела дыхание. — Здесь жили мои дядя и тетка, там, ближе к границе округа. — Не поднимая глаз, она указала рукой. — Представь себе пожары, разрушения. Землетрясение. Помнишь, как все боялись «большого землетрясения»? Сколько же «больших» трясло их в последние пять столетий, а, Мэтт? И кто переживал по этому поводу? — Ее дыхание участилось, она готова была разрыдаться.
— Тише, успокойся. Не трави себе душу.
Доннаси кивнула.
— Со мной все в порядке. Продолжаю идти по самому краешку, но пока держусь. Да хоть что-нибудь изменилось в этом мире? Кого здесь ни возьми, тот же набор: жадность, похоть, ненависть и самая гнусная подлость. Как в старые добрые времена.
— Кроме того, гордость, честь, самоотверженность. Даже любовь, Доннаси.
Тейт бросила на него короткий подозрительный взгляд. Конвей продолжал:
— Ты ведь знаешь, что я во многом разделяю твои чувства.
Но я покривлю душой, если соглашусь, что все в этом мире мне не нравится.
— Какая разница, покривишь или нет. Я же вижу, как ты мучаешься, стараясь приспособиться к этому бардаку. Похоже, нас с тобой все это волнует гораздо сильнее, чем наших друзей на севере.
— Думаю, здесь нас частенько будут сопровождать подобные компании. — Он кивнул в сторону скакавшего впереди отряда.
— Обычные меры безопасности. Чего им нас опасаться?
— Это мы с тобой так считаем. А местная публика может думать иначе.
Разговаривая, Тейт и Конвей оказались на улицах города. Они пришпорили лошадей и присоединились к остальной группе.
Неуемное любопытство городских жителей уже откровенно давило. Всадники сбились в кучу. Боевые лошади нервничали и, покусывая друг друга, прокладывали себе дорогу. Огромные собаки растерянно трусили, переводя взгляды с опускающихся в опасной близости лошадиных копыт на плотные ряды людей.
В отличие от Олы с ее геометрической строгостью застройки, Гавань раскинулась в полном беспорядке. Улицы и переулки повторяли все изгибы местности. А может, их и прокладывали, как кому в голову взбредет. При строительстве жилых домов и деловых зданий здесь использовали самый разный материал: кирпич, куски бетона, камни, дерево, черепицу. Окна в домах представляли собой невообразимую мозаику из всего, что удавалось найти. Когда везло, вставляли куски чистого стекла, затем в ход шел любой прозрачный материал, хоть как-то пропускавший свет. Наиболее престижным строительным материалом были доски. Конвей заметил Тейт, что явно просматриваются приемы кораблестроения; просмоленные швы, каркасы, которые обиваются досками.
Группа свернула на дорогу, шедшую параллельно берегу. У основания горы земля была усеяна огромными камнями, границу прилива отмечали кучи плавника и выброшенного морем мусора. Держась берега, группа направлялась прямо к форту на полуострове. Взволнованный предстоявшим посещением форта, Гатро повторял:
— К замку относится то, что покрыто голубой черепицей, а остальное — форт.
В ярдах ста от поворота к форту Сайла обратилась к Ланте:
— Какие здесь спокойные люди. Никакой враждебности, смотрят на нас и все.
— Ты заметила рабочую артель, когда мы проезжали по городу? — спросила Ланта.
— Нет. — Сайла была явно удивлена. — Где?
— В одном из переулков. Они разбежались, когда мы подъехали совсем близко. За ними погнался взрослый мужчина. У него была трость с кривым набалдашником. Он их бил этой штукой.
— Ты сказала взрослый. Так что, рабочие были детьми?
Ланта кивнула. Было видно, что ей не по себе.
— Не старше Додоя. С метелками и корзинами. С длинными волосами, одеты в халаты. Я не поняла, мальчики это или девочки. А может, и те, и другие.