Тейт глухо зарычала, и Конвею пришлось придержать ее руку, когда та начала снимать с плеча «вайп». Вырвавшись, она злобно взглянула на Конвея и ответила:
— Никаких ожогов, старик. Я такая, какая есть.
Удовлетворенно качая головой, мужчина двинулся к ним, одновременно продолжая разговор. Остальные пошли за ним.
— Мы слыхали о вас. Черная Молния. Белый Гром. Вы оба — хранители Цветка, Жрицы, которой боится Церковь. А ты, должно быть, Налатан, монах-воин. А этот уродец — ребенок, которого Черная Молния украла у Скэнов.
— Додоя никто не крал. Я сражалась за него. И победила. — Бородач уже был прямо перед ними, и Тейт наклонилась, чтобы посмотреть ему прямо в лицо. Собаки выдвинулись вперед и теперь стояли у передних ног лошади.
Борода зашевелилась. Возможно, ее обладатель улыбнулся:
— Колдовство. Ни одна женщина не может победить бойца Скэна. Колдовство. Не считается. Нечестно.
— Все было честно. — Тейт разъярялась все сильнее.
Мужчина удивлялся, но все еще не верил. Он покачал головой:
— Меня это не касается. Здесь Скэнов не любят. Скормить бы их всех крабам. Дурные люди.
Все услышали, как Тейт заскрипела зубами. Она заставила коня шагнуть вперед и положила руку на меч. Услыхав его звон, собаки зарычали. Бородач бросил на них быстрый взгляд, потом снова уставился на Тейт. Та произнесла:
— Я проткнула ту жирную свинью. Без всякой магии.
— Мы слышали, что твой меч упал в море. Ты была мертва. Море пробудило тебя и вложило меч в твою руку. Ты поднялась в воздух и ударила его. Все это видели. — Неожиданно он остановился. Склонив голову набок, он глянул на Тейт. — Кажется, недавно я слышал какой-то шум. Поединок только начинался. Вы двое? Оружие-молния?
— Около дюжины ваших людей встречало нас около дока. Один из них оскорбил нас.
— Как он выглядел?
Тейт описала встретившегося им мужчину. Услыхав о медной ладони, бородач прервал ее:
— Он мертв?
— Нет.
Мужчина покачал головой. Сплюнул.
— Очень плохо. Не мы. Моряки. — Он полуобернулся к толпе и указал на одного из зрителей. — Слышишь, Эллум. Возьми двадцать пять человек. Отведи моряков на их часть острова. — Снова повернувшись к Тейт, он ткнул себя в грудь указательным пальцем. — Зовут Хелстаром. Кузнец на острове.
Конвей решил воспользоваться приветствием Племени Собаки, которому научился у Гэна и Класа:
— Я знаю тебя, Хелстар. Я — Мэтт Конвей.
Тейт последовала его примеру. У Налатана было свое собственное приветствие. Он нагнулся, потом мгновенно распрямился, совершив быстрый поклон, затем произнес:
— Мы встретились, как друзья. Меня зовут Налатан из братства Первой Звезды, я не слуга человеку.
Пока Тейт и Конвей удивленно наблюдали за Налатаном, Хелстар сказал:
— Пойдем. Поединок закончился. Поедим и выпьем.
Слегка отстав от Хелстара, Конвей произнес:
— Раньше ты никогда так не представлялся. Откуда взялись все эти манеры? И что такое Первая Звезда? Ты никогда об этом не говорил. Ты начинаешь меня раздражать, ты и твои секреты.
Налатан ухмыльнулся:
— А какие секреты скрываешь ты? Так или иначе, это приветствие — наш обычай. До сих пор не было нужды пользоваться им или упоминать название моего братства. Все это не так уж важно. Что меня действительно озадачивает, так это толпа. Они ведь не моряки, но тогда кто же?
Конвей фыркнул:
— Скоро мы это выясним. — Он натянул поводья, позволяя Тейт и Налатану возможность ехать рядом. Потом, собираясь получше рассмотреть толпу, взглянул через плечо. Краешком глаза он уловил какое-то движение. Это возбудило его любопытство. Когда он полностью обернулся, то увидел, как Додой роется в своем седельном мешке. В стороне от дороги, вдалеке от толпы, мальчик укладывал в нее небольшой топорик на цепи.
Глава 52
Тейт была права.
Полуразвалившееся здание, от которого несло, как от грязной таверны, именно ею и являлось. Вонь внутри была просто невыносимой. Поэтому Тейт и ее друзья сидели позади строения, оперевшись локтями на стол из толстой древесины, попивая удивительно хорошее пиво. На деревянной тарелке лежали ломти свежего хлеба. Вдобавок у них был бочонок бледного масла, помещенный в большую кадку с холодной водой.
Огромная толпа, в которой были и застенчивые женщины, не показывавшиеся на глаза, пока им не разрешали выйти на улицу, окружала стол на почтительном расстоянии, довольствуясь созерцанием того, как эти удивительные чужаки пьют и едят с одним из них.