— Надо было послать за мной, — сказала Жрица. — Как идут дела?
— Тебе лучше знать, — ответила Ясмалея. — Ты — целительница. Ой! Видишь — схватки участились и становятся все сильнее. А кто этот старик? Уходи отсюда, слышишь! Я рожаю сына Капитана, и тебе здесь не место. Вон отсюда, или я прикажу тебя выпороть!
Сайла подтолкнула Ланту вперед.
— Зажги огонь, нагрей воду и прокипяти побольше ткани. Я готова поклясться, за день она стала гораздо полнее. Будет много крови. И проблем.
Потом она обратилась к Хелстару:
— У меня есть для тебя два поручения. Во-первых, найди одного из вестников, что шатаются неподалеку. Скажи, чтобы он скакал к Людям Собаки, к Класу на Бейлу. Пусть передаст Класу, что в Косе восстание и я отправилась в Дом Церкви. Клас должен послать нам навстречу своих бойцов.
Хелстар улыбнулся.
— Допустим, я действительно нашел какого-нибудь вестника, и никто из стражников не заметил меня и не снес голову. Чем я заплачу за услуги?
— Клас на Бейл — мой муж. Он щедро заплатит за новости обо мне.
— Всех нас очень вдохновляет твоя вера в мужей и вестников. Хорошо, я попытаюсь. Что еще?
— Возьми с собой Додоя. Найди винный погреб.
— Вино? — Хелстар удивленно моргнул.
— Слушай дальше и не перебивай. Откройте бочки. По бокам вы найдете кристаллы. Возьмите столько, сколько сможете унести. Это очень важно. Когда закончите, спрячьтесь в комнате, соседней с этой. Практически вся стража и придворные заняты рабами, но кто-нибудь все равно может прийти на ее крики.
Хелстар нервно подергал бороду. Его глаза бегали по комнате, то и дело останавливаясь на Ясмалее.
— Если она заорет, то это будет слышно через любые стены. Вы сможете спасти ее? Или хотя бы ребенка?
— Нет, если ты не перестанешь болтать и не займешься делом. Надо спешить.
Схватив Додоя за плечо, Хелстар выскочил из комнаты.
Когда Сайла присоединилась к Ланте, Ясмалея задыхалась и стонала. Пламя в трехногой жаровне уже лизало стенки медного котелка. На поверхности воды появились первые пузырьки. Сайла повернулась к рабыне.
— Ты свободна. Возвращайся в барак.
Ясмалея приподнялась, опершись на локоть, и перевернулась на бок. Свободный сарафан обнажил обвисшую грудь. Она не обратила на это внимания.
— Я хочу, чтобы она была здесь.
Сайла попыталась ее уговорить:
— Она только будет путаться под ногами. Пусть идет.
Хитрость и раздражение исказили бледное лицо Ясмалеи.
— Ты думаешь, я законченная дура? Думаешь, я не слышала историй о том, что ты ведьма и колдовством можешь излечить хворь моего ребенка? Или меня? Он просто большой и просится на свет слишком рано, но в остальном с ним все в порядке. И со мной тоже. Вот почему эта старая Жнея не захотела мне помочь. Она боится. Но ты все же была добра ко мне, пусть только потому, что тебе нравится мой муж. Видишь? Я знаю больше, чем ты думаешь.
Из-за усиливающихся схваток ее слова прерывались гримасами боли и стонами. Прежде чем продолжить, она глубоко вздохнула. Категоричный тон смягчился, не скрывая больше легкую грусть.
— Я слышала и другое. Что он не любит меня и не хочет этого ребенка. Моя мать говорит, он злой. Она считает, что ты — хороший человек, но такая же идиотка, как и все служители Церкви. Она ненавидит Капитана. И если со мной или с ребенком что-нибудь случится, он во всем обвинит тебя и твоих друзей. — Она глубоко и тяжело вздохнула, поймала руку Сайлы и сдавила ее с необычайной силой. — Все, что я хотела, — это хорошо жить. Нельзя упрекать меня в этом. Но мне страшно, Сайла. Я слишком многого не понимаю. Я хочу выжить и вырастить своего ребенка. Даже если это окажется девочка. Пусть малыш родится здоровым. Обещай мне, Сайла, пожалуйста, обещай.
Сайла мягко улыбнулась.
— Обещаю. Но теперь мне на время придется уйти, нужно подготовить все инструменты.
Высвободившись, Жрица отошла. В вызванных страхом откровениях Ясмалеи было много правды. Сайле вспомнилась ночь на крыше, ощущение близости Капитана. Она буквально разрывалась на части.
Потом ее наполнило чувство вины.
Эти слухи пустили намеренно. Ничего не случилось в ту ночь. И вообще никогда. И если слухи лгали о ее связи с Капитаном, то они наверняка искажали его слова. Люди просто не понимают. Он был слишком одинок, никто его не поддерживал. Почему они не хотят увидеть, что он просто человек, наделенный властью, и вся его жестокость надумана?