Ей все равно. Она купается в безмятежном тепле.
Спокойствие. Она уже переживала когда-то это чувство.
За столом. Когда пила чай со Жнеей.
Сейчас она потеряла связь со всем на свете. Одна.
Борись. Тебе ведь больно, тебя тошнит. Это твои настоящие чувства.
Нет. Все хорошо.
Я беспомощна. Эта мысль словно эхо отдавалась вокруг.
Неважно. Все беспомощны.
Закусив губы, Сайла попыталась сосредоточиться. С удивлением она ощутила соленый вкус крови. Сознание несколько прояснилось.
Жнея.
Сайла села и тяжело привалилась к стене. Холодное равнодушие камня лишало последних сил. Неясная ускользавшая мысль требовала жаловаться, протестовать. Но на что жаловаться? И кому? Здесь только Жнея, а Жнея — это власть.
Все хорошо.
Она вновь теряла контроль над собой.
Борись!
Что-то завладело ее сознанием, темное и злобное, поднявшееся из самых глубин.
Все хорошо.
Схватив за волосы, Жнея приподняла ее голову. Звук пощечины отдаленно напоминал треск сломанной ветки. Медленной неудержимой волной вернулась боль, она накатывала и отступала, принося с собой беспорядочно переплетенные обрывки мыслей и ощущений. Сайла знала, что надо кричать. Но на это не хватало сил. Опершись о пол руками, она попыталась сфокусировать внимание на лице Одил, маячившем совсем рядом за пеленой боли.
— Ну вот, уже лучше, — сказала старая женщина. — У тебя не должно быть ни воли, ни сил, чтобы сесть. И глаза в порядке: ни страха, ни узнавания. Моя дорогая Сайла, если б ты знала, как противно смотреть в такие глаза.
Сайла перевела взгляд на золотой серп, висящий на груди Жнеи. Многочисленные перекрещивающиеся бороздки на его поверхности мириадами зеркальных граней отражали мерцание свечи. Невыносимое, ослеплявшее зрелище для воспаленных глаз. Но Жнея приказывала смотреть. Смотреть.
Следуя приказу Жнеи, веки Сайлы отяжелели. Захотелось спать.
Нет, спать нельзя. Бежать. Бежать от этих давящих команд, произносимых спокойным голосом, от разрушающего волю сияния серпа.
Лицо Жнеи вдруг снова оказалось прямо перед ней. Сайла уловила в прозвучавших словах нотки восхищения.
— Ты очень сильная. Сопротивляешься и моим снадобьям, и этой маленькой игрушке. Но все уже кончено. Теперь твой мозг — пустой сосуд, который я могу заполнять, чем пожелаю. Говорят, это не такое уж неприятное состояние. Я тебе почти завидую.
Сайла попыталась выдавить из своего горла хоть какой-нибудь звук, чтобы Жнея почувствовала всю ее ярость, всю решимость вернуть контроль над собой. Руки ее сжимались и разжимались, ногти царапали каменный пол.
Жнея отступила на полшага.
— Невероятно. Ты видишь? Слышишь? Я никогда…
Она оборвала фразу, на лице вновь появилась решимость.
— Встань. Встань, Сайла!
Серп расплывался перед глазами, мерцал, манил. Сайла поднялась.
Последовали другие команды. Сайла прошла по комнате, села, поднялась снова.
Жнея торжествовала, не сомневаясь в своей победе.
— Если бы у меня было время поработать над тобой, ты бы стала ценнейшим достоянием Церкви. Ты чересчур упряма, Сайла. Сейчас я — Церковь. Все, чему тебя учили, что тебе внушали, сосредоточено во мне. Я — Мать. Я — Церковь.
Одил повторяла последние слова вновь и вновь, медленно раскачивая серпом перед неподвижными невидящими глазами Сайлы.
Наконец она отступила от Сайлы и отошла к окну.
— Ты нужна Церкви, Сайла. Мы вернемся на корабле в Кос, в Дом Церкви, где займемся твоими поисками. Вместе. Церковь поможет тебе. Помнишь свой катехизис? Присягу?
— Да, я присягала Матери, я — целительница.
— Правильно. А кто есть Мать? Кого ты видишь при слове «Мать»?
— Жнея. Одил. Тебя.
— А Церковь? Кто есть Церковь?
— Ты. Мать.
Поведение Сайлы полностью удовлетворило старую женщину.
— Отлично. А то я вдруг забеспокоилась. Серьезно забеспокоилась. Никто еще так не сопротивлялся моим снадобьям. Никто из живущих, — она перешла на деловой тон. — Обычно в это время ты навещаешь черную женщину, Тейт; сделаем это и сейчас. Запомни, ты осталась в точности такой, как прежде, только теперь служишь Церкви через меня. Новый путь твоих поисков — секрет Церкви. Следует хранить его. Понимаешь?
Сайла кивнула и вышла из комнаты вслед за Жнеей, покорная и опустошенная.
Доннаси, вся в припарках от пояса до макушки, лежала на кровати, вытянувшись на спине. Услышав, что к ней пришли, Тейт осторожно, чтобы не растревожить раны, подняла руку и сняла повязки с лица. Жнея отослала служанку, девушку из Избранных, за дверь и подошла к кровати.