Просунув голову в один из дверных проемов, Тейт вскрикнула и позвала остальных. Подоспевшая первой Сайла застыла от изумления, позабыв о болевшей ране. Комната сияла, металлические панели были усыпаны драгоценными камнями, еще более чудесным, чем те, что сверкали в коридоре. И что самое невероятное — они мерцали: вспыхнув на короткое мгновение необыкновенно ярким светом, они потухали, чтобы затем загореться вновь.
Зеленые, желтые, красные. Неисчислимое количество. И все они гудели. Комната, словно пчелиный улей, была наполнена непрерывным успокаивавшим гулом. У Сайлы закружилась голова.
Конвей подошел к стене, покрытой мириадами самоцветов. Когда он дотронулся до нее, Ланта, Налатан и Сайла тревожно придвинулись друг к другу. Конвей нежно провел ладонью по поверхности стены. Вокруг было чистейшее стекло. В окошках идеальной сферической формы сновали черные стрелки. Огромные пласты целого, без единой трещинки стекла.
— Сокровище, — только и смог вымолвить Налатан. — Наверное, никто такого и не видывал.
Тейт кивнула Конвею:
— Генераторная. Но нигде нет предупреждающих табличек о ядерном реакторе. Разве еще что-нибудь способно так долго снабжать это место энергией?
Конвей задумался.
— Перед тем, как «уснуть», я читал о новых солнечных технологиях. Они основаны на принципе разности температур. Наверное, все «камни» вокруг этого места служат приемниками солнечной энергии. А насколько я помню, тепло солнца можно преобразовать в электричество с помощью устройств, где практически нет подвижных частей.
— Да ведь любое устройство должно износиться за такое время, Мэтт. Любое.
— Только не те, что работают в режиме ожидания. Они заряжают конденсаторы большой емкости и замирают на месяцы, может, на годы. Немного энергии, чтобы восполнить утечки, — и система готова к работе.
— А эти лампы? Ни одна ведь не может гореть столетия.
Конвей кивнул:
— Для меня это тоже загадка.
К ним подошла Сайла.
— Пойдем, Учителя не могли умереть, охраняя волшебные каменья и стекло. И — послушай — удары тарана уже звучат по-другому.
— Она права. Нам надо спешить, — согласился Конвей.
Коридор заканчивался широкой, уходившей вниз лестницей.
Группа спустилась по ней в следующее помещение, похожее на большую аудиторию. Вся комната была заставлена столами, каждый из которых венчал пустой видеоэкран. Безупречно ровные ряды столов тянулись от стены до стены. Внизу сужавшейся комнаты они почтительно упирались в огромный безмолвный белый экран. Несколько открытых дверей вели в тускло освещенные коридоры. Тейт схватила Конвея за руку, указывая вниз.
— Там, прямо напротив нас. Видишь, свет выбивается из-под запертой двойной двери.
Раздался спокойный голос Сайлы:
— Учителя. Они ждут нас. — У Конвея по спине пробежали мурашки.
С оружием наготове они спустились вниз. Неловко перехватив «вайп», Тейт потянулась к ручке двери. Оттеснив ее в сторону, первым вошел в комнату Налатан.
В маленьком кабинете за огромным деревянным столом, ссутулившись в обитом тканью кресле, сидела маленькая фигурка. На ней было черное платье служительницы Церкви с вышитой золотом буквой У слева на груди. В поднятом капюшоне платья виднелась высохшая мумифицированная голова. Потускневшие седые волосы обрамляли обтянутые кожей щеки. Веки смежил вечный сон. Узкие губы слегка раскрылись, обнажив безупречно белую полоску зубов. Скрещенные руки лежали на коленях. Кисть одной руки была разжата, и сквозь почти прозрачную кожу виднелись кости. Высохшие согнутые пальцы напоминали когти.
На столе лежал лист пожелтевшей бумаги и черная пластмассовая ручка. Обойдя Налатана, Сайла взяла со стола бумагу. Выцветшие буквы едва виднелись на желтоватом фоне. Быстро просмотрев бумагу, Сайла протянула ее Тейт. Со стороны этот жест выглядел очень торжественным — одна Жрица передавала другой древнюю святыню.
Тейт начала читать вслух:
«Читающего эти строки приветствую из дома Учителей. Я — последняя из них. Уже несколько лет, как ни одна из моих сестер не возвращается домой. Иногда мне кажется, что я слышу их голоса, и каждый раз понимаю, что это ошибка. Часто я слышу свой собственный голос, и я плачу, когда эхо убегает от меня, покидая меня в моем страшном одиночестве.
Когда-то я надеялась, что сестры вернутся. Теперь я боюсь этого больше всего на свете. Это бы означало, что кто-то из нас не выстоял и выдал тайну нашего дома тому, кто проводил Чистку.