Вот стерва же ты, Ленка. Пока шут бродит где-то, ты очень даже интересно проводишь ночи. Милит старается, и небезуспешно, и разве ж он виноват, что нет океана и что именно океана так не хватает… А еще больше не хватает чутошной улыбки и крапчатых сине-серых глаз…
Понял Милит что-то или нет, понять было совершенно невозможно, ну а спрашивать столь же совершенно неприлично. И жестоко. Он сказал «в любом качестве», а ты и поверила… Одно качество ему нужно, а качество это возможно только…
А если разобраться? Понятно, что Милит и шут — невозможно, или — или. С Милитом хорошо, даже замечательно, и ночью, и днем, и вообще… А с шутом — правильно. Как должно быть. Естественно. С Милитом — мужчина и женщина. С шутом — две половинки сложной головоломки. Что-то одно. Единое.
Два дня она была сама не своя. Нездоровое возбуждение — так можно было бы охарактеризовать. И абсолютная рассеянность. Ей что-то говорили, она что-то отвечала, но, скорее всего, невпопад. Милит наплевал на свою стройку и не отходил от нее, а так как Маркус тоже не отходил и черный эльф болтался где-то неподалеку, то зрелище было просто замечательное. Лиасс спрашивал, что происходит, и Лена честно призналась, что тоже хотела бы понять. Смутное беспокойство без тревоги. Почти полное отсутствие связных мыслей. Так… образы. Причем обрывочные. Кусочки воспоминаний. Невнятные вспышки. Какие-то картинки. Кружилась голова, и настроение было непонятное — вроде и не хорошее, но и никаких депрессий… Милита ночью все-таки не выгоняла (показалось совершенно глупым), но даже его нежность не помогла ей выбраться из этого странного состояния. Милит грустно улыбался, но не отставал, ласков был как никогда, что-то говорил на своем языке, как стихи читал, а может, и читал, его глубокий и звучный голос завораживал. Вот как полушепот может быть звучным? А был. Лена вслушивалась, ничего не понимая, но музыка интонаций и необычный ритм восхищали без понимания.
Какая бы «встрепанная» она ни была, на сравнительное спокойствие окружающих внимание обратила. Обычно, если с ней что-то происходило, все начинали суетиться и волноваться, а тут только понимающе улыбались. Смешно им…
Она перебирала свои сувенирчики: подарки незнакомых и знакомых, жалея только о том, что ничего нет от шута. Он сам был лучшим подарком… Милит, аккуратно постучавшись, вошел в дверь, что само по себе было странно, нравилось ему протискиваться в вовсе не большое окно. Она как раз поглаживала «улучшитель настроения».
— Помогает?
Лена пожала плечами:
— Не знаю. Пальцам приятно. Я вообще, честно говоря, люблю камни.
— Ну вот, — расстроился Милит, — а я не знал. Аилена, я принес тебе подарок. Можно?
— Подарки я люблю, — рассеянно сообщила Лена. — Как всякая нормальная женщина. Норка, яхта, брильянт с кулак величиной…
Милит посмотрел на свой кулак и покачал головой.
— Большой брильянт. А что это такое?
— Камень такой. Жутко драгоценный. Алмаз.
— Так бы и сказала — алмаз. Хочешь?
— Нет. Я такие вот камни люблю — простые. Теплые. Шлифованные. Ты подарок отдавать будешь или передумал?
Милит положил ей на колени вещь такой красоты, какую она даже и представить себе не могла. Фаберже, посмотрев, умер бы от сознания собственного несовершенства. Это была застежка для плаща — осенняя веточка с разноцветными листьями и темно-красными ягодками. Ягодки были похожи на рябину, а листья — на березовые, только мелкие, с капельками росы или дождя. На первый взгляд веточка казалась настоящей.
— Чтобы помнила обо мне, — тихо сказал эльф — Это… в общем, это Кайл принес с собой. Эта штука моей жены. Ты не отказывайся. Кайл знает, он одобрил. Сказал, что тебе — можно. Даже нужно. Я подарил ей, когда еще ухаживал. Эта ягода ядовитая. Ей намекал, что она меня отравляет.
— А мне на что намекаешь?
— На то, что без тебя мне лучше всего ее наесться… Э-э-э, я не собираюсь! Ты помнишь, Аиллена: в любом качестве. Пожалуйста, возьми.
— Взяла уже. Буду символизировать ядовитую ягоду.
Она поцеловала Милита, он не остался в долгу, но так уж сильно увлекаться не стал, примерно через час (совершенно безумный час) сказал чуть виновато:
— Я вообще-то хотел тебе кое-что показать… Пройдемся? Там сегодня хорошо. Последние солнечные дни. Завтра, скорее всего, дождь пойдет. — Он потер шрам на боку. — Ноет. Залечили плохо, они ж не думали, что я больше суток проживу.
— Давай пройдемся, — согласилась Лена. — Травку тебе, может, заварить? Я уже умею.
— Да ну, — засмеялся Милит, — если всякий раз травку пить, когда что-то заноет… ерунда.
Он по-солдатски быстро оделся, пригладил волосы. Лена, в общем, тоже особо не копалась, она всегда умела собираться шустро. Ей пришлось волосы расчесывать, и она ворчала от зависти. Милит предложил срезать свои волосы и сделать ей парик, слышал, что у людей это бывает, и все с самым серьезным лицом. Он шутил, тормошил ее, а глаза были все равно грустные. Что с ним такое?
К ним присоединились Маркус и Карис, оба веселые, словно выпили. А может, и выпили. Втроем они смешили Лену всю дорогу, а идти было долго, за пределы лагеря, на тот холм, где когда-то Лиасс давал истинную клятву Родагу. Там развлекались эльфы: один стрелял в воздух, а остальные старались сбить его стрелу своими. И что интересно, это порой удавалось. Применять магию запрещалось, а вот ставки делать — нет, и серебро легко переходило из кармана в карман. Лене освободили местечко поудобнее и продолжили. Стрельба по тарелочкам в средневековом варианте. Лена даже выиграла у Маркуса несколько монет, правильно угадав победителя, — из принципа. Она наблюдала за стрелками, смеялась вместе со всеми, а чувствовала себя так странно, так невнятно, что решила просто не обращать внимания. Милит, наплевав на конспирацию, обнимал ее за плечи, с другой стороны обнимал Маркус, а сзади прикрывал от ветра Карис, потому что было прохладно, она дрожала поначалу, вот мужчины и решили ее согреть. Приветливо улыбнулся Лиасс, тоже с интересом следивший за соревнованиями.
Потом вдруг рука Милита потяжелела. Лена вопросительно подняла голову, но он улыбнулся, хотя и неуверенно. Ну и черт с тобой, не хочешь — не надо, и так не по себе. Эльфы развлекались уже по-другому: подбрасывали вверх небольшой мяч, а на землю падал утыканный стрелами ежик, причем высшим классом считалось успеть выстрелить дважды. И, естественно, попасть.
— Здорово, — с завистью протянул Маркус, — сколько живу, такого не видел. Хорошо стреляют.
— Кучно, — пробормотала Лена. Забредет один придурок с автоматом, и никакая скорость с кучностью вас не спасет… Хотя и придурку завидовать не стоит, рано или поздно патроны все равно кончатся. И будет… большой такой дикобраз.
— Ну вот, а теперь смотри, — вдруг сказал Милит, разворачивая ее в другую сторону.
Внизу, по накатанной дороге, шел высокий худой мужчина. Лена не обладала зрением эльфов, но эту походку узнала бы с любого расстояния. Шут возвращался.
Все встало на свои места, Исчезли смутное беспокойство и невнятность мыслей — все, что мешало в последние дни. Стало хорошо и… правильно. Как и должно. Рука Милита больше не лежала на ее плече. Он знал. Не верила Лена в случайности. Совсем не верила. Как? Откуда? Может, все просто, никакой магии: кто-то видел возвращавшегося шута и сообщил, потому что ведь и Маркус знал, и Лиасс…. и не просто так собрались эльфы именно на этом холме. И потому посмеивались над ее беспокойством. А она просто чувствовала его приближение, только не понимала этого.