— Мне? Ну спасибо, Владыка. Снимай мешок, Фар. И не бойся. Я просто отведу тебя в мир, где нет эльфов. А люди есть, ты не бойся. — Она схватила мужчину за руку и пропала. Наверное, Лена исчезала так же.
— В Трехмирье? — спросил в пространство Гарвин и за пространство ответил: — Скорее всего. Там и правда нет эльфов.
Странница возникла ровно на том же месте, Мне б так научиться, а то вечно в паре миль выносит.
— Я прошу у вас прощения, эльфы, — поклонилась она. — Спасибо, что присмотрели за ним и не дали свершиться такой гнусности. Вы вправе меня подозревать…
— Не говори глупостей, — перебил ее Гарвин. — Вы можете проклясть целый мир, но не можете убить одного эльфа. Ты тут уж точно ни при чем, Светлая.
— Никто тебя не подозревает, — мягко сказал Лиасс. — Ты неспособна на зло. Я вижу твою ауру, Странница. Она светлая. Ты не знала о его планах.
— Зато знала, что он не любит эльфов, — проворчала она. — Ну что ж… Я все равно виновата, потому что именно я привела его сюда. Простите меня, эльфы. И позвольте благословить ваш славный город Тауларм и вашу землю. Пусть рожденные здесь дети никогда не узнают, что такое война.
— Так не бывает, — буркнул упрямый Гарвин.
— Пусть они никогда не узнают, что такое война людей и эльфов. Я желаю вам мира. Искренние желания двух Светлых непременно сбудутся. Спасибо и тебе, сестра. Еще увидимся.
Она легко подхватила обширный мешок и снова исчезла. Но как-то иначе. В другой мир, наверное.
— Хорошая женщина, — одобрительно сказал Милит. — Светлая.
— Ну да, — без восторга согласился Гарвин. — Это верно. Зря я ее пугал.
Лиасс покачал головой и пообещал:
— И за это ты у меня еще получишь. Аиллена, ты расстроена?
— А что, эльфы не болеют чумой?
Эльфы деликатно захихикали.
— Болеют, — сказал Лиасс. — Случается, даже умирают. Но редко. Мы вовремя прекращаем мор.
— И позволяете уйти заболевшим?
— Иногда, — согласился он. — Когда не можем вылечить. Аиллена, мы всегда присматриваем за чужаками. Присматривали поначалу и за Проводником и даже за полукровкой. И за Карисом и послом. И за всеми торговцами, которые к нам приезжают. У нас большой и горький опыт знакомства с людьми. Но за Странницами — нет, потому что они действительно неспособны на зло.
Гарвин что-то пробормотал. Лена догадалась: ага, только по мелочи — мир проклясть… Шут обнял ее за талию, причем довольно крепко, чтоб Лена не высвободилась. Ну и зачем демонстрировать… а впрочем, какая разница, Ариана вон тоже со своим орлом в обнимку стоит. Орел-то орел, а с Маркусом она охотно флиртует.
Снег начал таять так же стремительно, как падал в начале зимы, и Лена напросилась с послом в Сайбу. Конечно, шут и Маркус не остались в лагере. Им были рады, уж во всяком случае показывали свою радость. Родаг первым делом продемонстрировал ей шедевр картографического искусства: огромную карту Сайбии, на которой официально была выделена территория эльфов со столицей Таулармом. Карту он хотел подарить Лиассу, и Лене показалось, что даже циничному Владыке это будет довольно приятно — снова увидеть слово «Ларм» на карте государства.
На этот раз они пробыли в столице еще дольше — целый месяц, и виновата в этом была Лена. Ее угораздило в процессе болтовни с Риной попросить королеву допустить шута до тайной библиотеки: как бы там ни было, шут был абсолютно лоялен Родагу и умел хранить секреты. Рина неожиданно легко согласилась, и теперь шут проводил почти все время за чтением. Подразумевалось, что Лена тоже допущена к тайной библиотеке, и порой она сидела рядом с ним или за другим столом, перелистывая старые страницы больше из праздного любопытства. Она мало что понимала в половине текстов: это могли быть книги пророчеств с десятками вариантов толкований, или бестолковые и хаотичные, но крайне вдохновенные труды еретиков тех давних времен, когда в Сайбе еще почитались какие-то боги, или философские построения, написанные без единого абзаца и предложениями, занимающими две-три страницы и не только непонятные, но и совершенно скучные. Правда, знаменитые Хроники былого она прочитала с интересом. Писал их один из первых королевских шутов, и было это так давно, что все уже начисто забыли, откуда взялась эта традиция — держать с собой рядом человека, неспособного лгать. А все было довольно просто. Короли, как им и положено, отрывались от народа, народ, как ему и положено, вследствие этого роптал, и в целях безопасности короля от народа изолировали все больше и больше, и в конце концов он вообще переставал реально представлять положение дел в государстве, чиновники были бедой никак не только в России, врали, преданно глядя в королевские очи, ситуация усложнялась, запутывалась, все это копилось годами и прорывалось либо бунтом, либо полномасштабной войной, то гражданской, то с соседями, то с эльфами… И однажды шут, самый обыкновенный бродячий скоморох, решил своему молодому господину говорить только правду. А для того чтобы правду сказать, ее надо знать. Вот с тех пор и повелось, что шуты были едва ли не самыми информированными людьми в королевстве, исключая разве что Верховного Охранителя, но Охранитель королю врать мог, а шут не мог… Молодой господин оказался, слава богу, умным, дело это одобрил и без особенных проблем проправил до глубокой старости, основав за время своего правления институт королевских шутов.
Конечно, постепенно идея стерлась, но не до конца, и в неизменно виде сохранилась только полная неспособность шута к лжи и абсолютная его преданность к короне. Сначала все это было основано только на личных качествах, потом подключились маги, и в итоге мы имеем то, что имеем: человека, готового говорить королю правду. А короли попадались разные, потому маги с целью избежать сокращения поголовья шутов — кандидаты на эту должность в приемных не толпились — потребовали от короны полной их неприкосновенности и практической условности их казни, буде короля правда все же достанет и он вознамерится шута казнить. А и то: за что королю казнить человека, на магическом уровне не способного предать? Мало ведь кто соглашался на такое. Конечно, особ, приближенных к императору, заговаривали и периодически силу заговора проверяли. Заговор во избежание заговора. Но таких особ теоретически можно было перепрограммировать, а шутов — нет.
Это Лена просто выловила из огромного количества всяких исторических фактов. Писавший книгу шут был шутником, потому написана она была живо и образно, имелись даже этакие дружеские и не очень дружеские шаржи на разных давно умерших исторических деятелей и обилие исторических фактов. Книгу изъяли из общей библиотеки довольно давно: тогда как раз было велено считать некое историческое событие не имевшим места. Под это знакомое дело были переписаны и подредактированы иные манускрипты, но не все, а неподредактированные было велено считать исторической ложью, и множество ученых искало разные объяснения, почему ж эта ложь имеет место быть. А шуты к лжи неспособны. Свидетельство шута перевешивает свидетельство короля и Верховного мага. Переписывать грешно, а вот сложить там, где ее далеко не каждый начинающий ученый прочитать сможет, — легко. И создали тайную королевскую библиотеку, отданную во владение королеве.
Маркусу было скучно, он читать не любил, предпочитая пение менестрелей чтению философских трактатов, потому шлялся где-то целыми днями на пару с Гару, учил королевских гвардейцев хитрым приемам фехтования и учился от них сам, собирал сплетни и приносил Лене разные простецкие вкусности, которые нравились ей больше, чем изысканные и навороченные сласти с королевского стола.
Король пару раз пытался говорить с шутом по душам, и ничего хорошего из этого не получалось. Шут замыкался и делал вид, что не понимает намеков, а прямо признавать свои ошибки не хотел Родаг, и расставались они раздосадованные и расстроенные. Лена не просила шута простить короля. Большие мальчики, разберутся. К тому же она была уверена: простит, только все равно не забудет, друзьям пощечин не раздают. В ухо — можно, а по щеке — нельзя. И на колени ставить нельзя, даже если ты король.
А еще в Сайбе было сравнительно много эльфов, чего не наблюдалось уже лет пятьдесят. Лена и с ними общалась, и с магами, включая Верховных, была допущена в святая святых — башню магов, где ей показали пресловутое зеркало, в котором упорно отражалась группа из трех человек. В женщине Лена без удовольствия признала себя — по всему Ленка Карелина, сложение, манера голову держать, руки складывать, и хоть лица не видно — все равно она. Так же как один из мужчин — шут. Явно и бесповоротно. Третий мог быть Маркусом, а мог и не быть, его отражение было не то чтоб размытое, но меняющееся. Лена бы сказала, от Маркуса к Гарвину или к какому-то другому эльфу, отличающемуся ростом и атлетическим сложением. Милиту?