— Имеешь право, — кивнул Владыка. — Я бы понял.
— Но я не ненавижу. Не потому что я такой хороший и все прощаю. Я как раз такой злопамятный — Гарвин позавидует. Но я не распространяю ненависть или обиды на всех. Я постараюсь убить этого эльфа. Этого, но не другого.
— Лучше не старайся, — криво усмехнулся Гарвин. — У тебя вряд ли получится.
— Но ты тем более не сможешь, — бесхитростно возразил шут, — потому что эльфы не убивают эльфов. И если он напомнит тебе об этом, ты остановишься.
— А тебя он просто по траве размажет.
— Значит, он будет жить долго и счастливо, продолжая стравливать вас с нами, и ликовать, когда мы начнем убивать друг друга. Ты не сможешь убить эльфа, Гарвин.
Гарвин посмотрел ему в глаза. Холодно и отстраненно.
— Смогу. Милит не сможет, а я смогу. Я вспомню лицо Аиллены — и очень даже смогу. Более того, постараюсь. Ты все время забываешь одно, полукровка. Я не просто эльф. Я маг-некромант.
Карис икнул. Похоже, он слышал об этом впервые. Гарвин перевел на него ледяной взгляд.
— Прости, что ты узнал об этом. Теперь понимаешь, почему я не очень уверен в клятве верности. Даже в той, которую дал. Я пойму, если ты расскажешь об этом Гильдии. И если Гильдия предпримет что-то по этому поводу, я тоже пойму.
— Интересный способ покончить с собой, — проворчал Маркус. — Отца бы пожалел, что ли.
— Ты не понимаешь его, Маркус? — удивился шут. — Он так боится быть плохим, что готов умереть, лишь бы это предотвратить.
Гарвин вскинулся, как мог бы вскинуться куда более порывистый Милит. Шут, видно, попал в точку.
— Нет уж, — категорически сказала она, — а кто меня будет защищать в следующем путешествии? Карис, если я за него поручусь?
— Не вздумай, — оборвал ее Гарвин. — Я сам за себя поручиться не могу. Не делай, чего не понимаешь.
— Я знаю, как здесь поступают с некромантами. А ты мне нужен.
Карис растерялся, но совсем не потому, что заподозрила Лена.
— Почему ты думаешь, Гарвин, что я немедленно пойду с доносом в Гильдию?
Теперь малость растерялся Гарвин. Похоже, он именно этого и ждал от честного и законопослушного мага. Карис вздохнул.
— Ты живешь здесь, Гарвин. Ты не бываешь в Сайбе один. Ты научил Биланта таким чудесам, что он до сих пор не может опомниться. Ты истолковал то, что увидел в зеркале. Ты готов защищать Делиену любой ценой. Я… я не вижу, чтобы ты был опасен для моего короля и моей страны. Если увижу, Гильдия об этом узнает.
— А разве ты не должен докладывать Гильдии обо всем, что противоречит ее законам? — удивился Лиасс.
— Обязан, — признался Карис. — Но не стану. Пока не стану. Я считаю, что Делиена и правда нуждается в защите сильного и… решительного мага, особенно в ее странствиях. Против твоих врагов, Владыка, мало меча Проводника и изворотливости шута. А ты не можешь оставить Тауларм ради этого. Гарвин не только может, но и готов.
Шут соскользнул с кровати, обнял Кариса и звонко поцеловал его в лысеющую макушку.
— Вот за это и люблю! Страшно боится принимать решения, но принимает. Причем исходя из того, что ему подсказывает совесть, а вовсе не имеющиеся законы.
Карис медленно краснел. Лена бы его тоже расцеловала, но она считалась больной, лежала в постели в ночной рубашке (невероятно целомудренной, так что не особенно стеснялась толпы мужчин), но если бы вдруг вылезла, Карис бы точно помер от смущения.
— Я знаю, что Карис Кимрин хороший человек, — согласился Гарвин. — Чистый и честный. Ведь Биланту я не стал признаваться в своем… э-э-э… недостатке.
Шут склонил голову.
— Получается, что Карису Кимрину ты доверяешь.
— Получается, что доверяю, — удивился Гарвин. — Даже странно. Я доверяю человеку…
— А мне не доверяешь?
— А ты полукровка, что б там ни говорил.
— А наш Проводник из горских Гаратов кто? Или ты не доверяешь Маркусу?
— Доверяю и Маркусу, — сокрушенно признался Гарвин, заметно разрядив обстановку.
Лечили Лену в основном дружескими визитами, всякими вкусными вещами, включая шиану, и какими-то особо сложными травными сборами, приятными на вкус и куда больше похожими просто на чай, чем на лекарство. И примерно за неделю и головокружение испарилось, и головная боль прошла. Потом шут еще пару дней просто выгуливал ее по свежему воздуху, и Лена уже видела его неуспокоенность. Долг звал. Поэтому она скомандовала Маркусу: «Собираемся в Сайбу» — и вечером они уже были в столице.
Шут исчезал и появлялся. То на несколько часов, то на весь день, как-то — на двое суток. В глазах у него появился блеск, и Лене стало стыдно, что рядом с ней он был лишен дела. Что бы он ни говорил, для него было важно заниматься делом, а не только заботиться о ней. Родаг, чувствуя себя немножко виноватым или изображая эту виноватость, не давал ей скучать, причем, зная, что приемы как таковые или званые обеды ей вовсе не интересны, старался сделать ей что-то приятное: то приглашал менестрелей, то кукольников, то раздобыл где-то старика-сказителя, и Лена, никогда не любившая устные рассказы, заслушивалась его удивительно сочной и образной речью, да и старые легенды в его исполнении были существенно интереснее, чем записанные казенно-утомляющим языком манускриптов. Конечно, Лене приходилось и на официальных мероприятиях присутствовать, но в общем она этого избегала, а то получалось чуть не прямое вмешательство в политику, хватит уж Родагу и того, что она имеет постоянную прописку в его королевстве и просто ошивается во дворце. Тоже своего рода благословение. Пользоваться Светлой можно, но в меру, потому что слишком хорошо — уже нехорошо.
Гораздо больше она разговаривала с людьми, на которых сильным мира сего внимания обращать не положено: с прислугой, гвардейцами, солдатами, торговцами, поставляющими товары на королевскую кухню, да и в город они с Маркусом выходили не раз, бродили по улицам, сидели в том трактире, в который он притащил Лену в тот самый первый день, и пили там «Дневную росу», а так как Лена была в юбке и блузе, никто на нее внимания и не обращал. Правда, Маркус уверял, что ее не узнают тогда, когда она не хочет быть узнанной, и от одежды это не зависит, не узнавали же и в черном платье, просто сейчас Лена знает, что это стандартная одежда Странниц, и помнит об этом постоянно — вот и узнают. Маркус все время носил свой меч, и это впечатляло, хотя левая рука у него была на перевязи. Обязательно следом таскался черный эльф, для маскировки надевавший ради таких случаев серую куртку и тем самым сразу терявший свою выразительность.
Однажды Лена интереса ради проверила его экипировку. На виду у него был только кинжал, но в разных и самых неожиданных местах имелись и метательные ножи и — о чудо! — метательные звездочки, ну прямо как у ниндзя, а простенькие браслеты на обеих руках мгновенно превращались в страшное оружие, оставлявшее глубокие царапины даже на камне. Что оно могло сделать с человеческой плотью, Лена предпочитала не думать. Разумеется, наготове у него было и энное количество заклинаний, потому что все черные эльфы были неслабыми магами. Вот на него внимания на улицах обращали чуть побольше, потому что эльфы в Сайбе косяками не гуляли и старались держаться группами, а этот вроде как был один. Пару раз с ним пытались задираться, но он был так безукоризненно вежлив, что задир унимали окружающие. Однажды, правда, у него терпение лопнуло и, оглянувшись быстренько по сторонам, он нахала стукнул. Один раз. Потом подхватил подмышки и усадил у стенки — очухиваться, посмотрел на Лену и виновато пожал плечами.
Если же Лена шла в город в черном платье, эльф тоже натягивал черное и не маячил в отдалении, а шел за ней в двух шагах, вполне явно демонстрируя, кого он охраняет. Вот странно: всего лишь смена куртки делала его видимо опасным. Конечно, он и выражение лица надевал соответствующее, но разница была потрясающей. Вообще, наиболее эффектно они выглядели, когда были в плащах: нечто такое эффектно-красиво-смертоносное. Но Лена сразу вспоминала гоблиновское «Электродрель заградотряд прислала» и начинала хихикать.