— Об этом я говорить не буду…
Поскольку голос ее дрогнул, Корней рассудил, что настаивать бесполезно. Но секундой позже она, сильно потянув носом воздух, сочла нужным пояснить:
— К наркоте это отношения не имеет…
Корней выдержал паузу, после которой осторожно уточнил:
— И что — строго у вас там… с возвращением долгов?
— Строго, — ответила Майя, не глядя на него.
— Кстати, а почему ты тысячу взяла, если должна семьсот?
— Ну… На всякий случай.
— Может, у тебя там «счетчик» какой? — осведомился Корней.
— Может.
Он прошелся по комнате, подошел к окну, резко обернулся:
— Так ты уже отдала эти деньги?
— Д-да… То есть нет. Не успела еще. Мы не встречались с ней.
«Решила не врать», — заключил Корней. Он подошел к Майе, приобнял ее, с некоторым усилием усадил на край супружеской постели, а сам присел рядом на корточки. Теперь он смотрел на девушку чуть снизу.
— Как я тебе сказал, деньги эти пойдут туда, куда ты считаешь нужным. Без проблем. Но у меня есть одно железное условие… Я поеду вместе с тобой. И сам отдам деньги. Тихо! Да подожди ты!.. Пойми, они должны видеть, что за тебя, если что, заступятся. Причем так, что мало не покажется. Поверь, это нужно… Да, кстати. А кому ты должна?
— Кочерге, — тихо произнесла Майя.
— Не понял.
— Ну, Вике Кочновой, она из девятого «В».
— Вика, Вика… Это которая с Челябинской улицы?
— Да.
— Так ты ж вроде с ней в летний лагерь ездила? В мае…
— Да, — глухо подтвердила Майя.
— В поход еще ходили… Да? Ну-ну. Одна школьница одалживает другой семьсот долларов. И кажется, хочет потом еще содрать проценты. Так? Что ты молчишь? Вы ж вроде подруги были?
— Какая она подруга… Она теперь вообще… с сущевскими водится, — хмуро пояснила Майя, — ей теперь все по хрену.
— Что за сущевские? — озаботился Корней. — Может, гаванские? Там кинотеатр такой рядом: «Гавана». Что-то я про такую контору не слышал. Потом это далеко отсюда. Ты не путаешь?
— Да не путаю, — скривилась Майя, — сущевские они… Ну, они еще не настоящие бандиты. Так, карлики.
— Кто??
— Ну, пацанье, мелочь, — девятиклассница выразила быстрой гримаской пренебрежение, — им лет по пятнадцать — шестнадцать… Нет, ну, есть там у них и постарше, наверное… Точно не знаю.
— Ладно, — Корней снова пригладил лысеющую макушку, — не важно. Черт с ними. Давай, звони своей Кочерге. Скажи, сейчас подъедем. У меня сегодня день свободный.
— Сейчас не могу, — Майя насупилась, — у меня планы.
Корней в досаде двинул кулаком по дивану. Но быстро себя успокоил. Тут важно было, что в принципе приняла предложение. Вроде бы.
— Хорошо. Будем считать, договорились — я еду с тобой отдавать эти деньги. Может, послезавтра…
Майя встала.
— Я побегу, что ли… Я у Анжелы буду.
— Ладно…
Корней с хрустом в коленях поднялся — проводить. В прихожей со сдержанным умилением наблюдал, как дочь быстро оглаживает круглую мордашку, почти упираясь лбом в настенное зеркало. Подкрасив губы, решила заняться прыщиком на подбородке. Отчим не утерпел.
— Перестань, — сказал он, наплывая из-за спины, — не дави. Инфекцию внесешь. Что за глупая привычка… Ну, сказал!
Хмурясь отражению, тронул ее за плечо. Тут что-то произошло. Он едва подавил вскрик — зеленая глубина зеркала на одну долю мгновения стрельнула ему в лицо чем-то незнакомым — незнакомо-чудовищным. Но уже в следующую долю того же мгновения он снова видел отражение Майи (а выше — свое бледное лицо) и снова ощущал, что стоит подле нее, удерживая ладонь на ее узком плече. Майя подняла голову.
— Ну, не буду, ладно. Считаешь, незаметно? Ты чего такой?!
— Незаметно, — пробормотал Корней и отпустил ее плечо, — ладно… Май! Слышишь меня?
Она обернулась от двери.
— Я ведь за тебя кому угодно голову оторву. Понимаешь?
Улыбнулась:
— Лучше не надо.
Оставшись один, Корней неожиданно почувствовал тягостное изнеможение. Для него не было никаких оснований. Он постарался взять себя в руки — заново выстроить цепь мыслей. Она никогда раньше не крала деньги. Значит, и впрямь что-то… Его тактичность и осторожность вполне оправданны. Все правильно… Что там еще?.. Что ему там привиделось в зеркале?
Он опустился на тахту, потирая виски кончиками пальцев. И вздрогнул от тонкого пронзительного звука «Турецкого марша»: поднес телефон к глазам. Звонила Инга. Подумал, что надо бы, наконец, сменить мелодию вызова.
Конец дня катился как с крутой горы. Около десяти вечера спустился во двор — Инге сказал, что в ночной магазин на углу за пивом. Телефон детектива поначалу не отвечал, будто оказался отделен от тела хозяина. С третьей попытки Антон Сергеич вышел на связь.