Сорокалетний Корней Велес, не питавший иллюзий относительно состояния нравов в молодежной среде, все же знал, что обычный трудный подросток не станет без особой нужды, без конкретной корысти задирать взрослого. Нынешний случай, од нако, не влезал в рамки. «Может, обкуренный?» — лихорадочно размышлял Корней, ощущая быстрый переход от тягостной сдержанности к бесшабашной ярости.
— Что это вы себе позволяете, — пробормотал он, делая шаг к лавке и примериваясь, — нельзя так говорить со старшими…
Он прекрасно знал, что со стаей злобных подростков драться бессмысленно и очень опасно. Стаей они могут завалить кого угодно. Но тут их было только трое.
«Двое, — поправил себя Корней, — сейчас будет двое…»
— Это кто здесь старший? — спросил вожак в армейских ботинках.
Он не закончил вопроса. Корней ударил его с левой почти без замаха, но очень сильно и расчетливо — в ту точку подбородка, которая обычно отвечает за перелом челюсти. Он постарался вложить в удар весь свой немалый вес. У парня мотнулась голова, а Корнея чуть занесло вправо. Он резко повернулся к остальным. Они уже повскакали на лавку: им еще нужно было перемахнуть через спинку, в остром этом углу было не очень удобно. Один, стоя на лавке, попытался ударить Корнея ногой и попал несильно в грудь. Не обратив внимания, Корней вошел в клинч и ударил в живот — туда было удобней всего. Парня качнуло назад, и он сверзился через спинку, ударившись затылком. Корней уже сделал пару шагов назад и смог оценить картину. Она была такова. Вожак встал с лавки и даже принял боевую стойку, он оказался высоким малым, на голову выше Корнея. Наверное, он переоценил себя: не должен был дать так себя ударить. Корней ощущал легкую ломоту в левой кисти, и был почти уверен, что сломал бойцу челюсть. Второй парень сидел пока на земле: вряд ли он разбил себе башку, скорее не мог разогнуться. Третий боец, оставшийся невредимым, хищно пригнувшись, обходил Корнея с тыла. Но он, конечно, ждал поддержки главного. Вот с ним и нужно было решать. Корней рванул ему навстречу, отметил, как противник болезненно дернулся назад, снова вошел в клинч и добил снизу в ту же челюсть. Парень не упал, но резко отшатнулся, хрипло вскрикнув. «Сломал, — твердо решил Корней. — Теперь с шестерками». Он обернулся и оказался лицом к лицу с двумя подростками. Спустя пару секунд понял, что наступать они не станут: они были куда жиже вожака, лет шестнадцати, похоже трезвые. Подростки пятились, негромко матерясь, глядели за спину врага. Корней позволил себе обернуться.
Вожак в армейских ботинках стоял, чуть склонившись, опираясь правой рукой о ствол липы, при крывая левой рукой нижнюю часть лица. По скромному опыту Корней знал, что от удара в сломанную или поврежденную челюсть теряют сознание. Парень не потерял. Но ему было очень больно.
Корней значительно сунул руку в карман и, не торопясь, двинул в наступление. Его противники столь же неторопливо отступили до асфальтовой дорожки. Там уже остановились с наблюдательной целью две мамаши с колясками.
— Майя! — позвал Корней. — Поехали.
Направляясь к воротам, он еще раз обежал глазами основных персонажей драмы: двух бойцов, угрюмо провожающих его взглядами, их девок, замерших в оцепенении у лавочек, и в нескольких шагах от них — фигуру поврежденного вождя у липы.
— Мне жаль, что так вышло, — сказала Майя, когда он уже завел двигатель, — правда, жаль. Теперь еще мстить будут.
Судя по голосу, по выражению лица, по блеску возбужденных глаз, ей не было особенно жаль.
— Ты думаешь?.. — пробормотал Корней. — Он мне, понимаешь, другого выхода не оставил… Чокнутый какой-то.
Когда они десятью минутами позже выстроились в пробку на рижской эстакаде, Велес спросил:
— Слушай, я не пойму, у меня, что — вид слабака? Ну… невнушительный вид?
— Тебе этот плащ не идет, — заметила Майя после раздумья, — у тебя в нем плечи какие-то опущенные… Ты вообще здоровый, но в этом плаще не видно.
— Учту, — пробормотал Корней.
— Слушай, — Майя слегка нахмурилась, — маме не нужно об этом рассказывать… Вообще.
— Да я сам хотел тебе предложить, — покосился на дочь Корней, — не нужно, конечно.