Серая полоса ближайшей бетонной стены уходила и вправо и влево, охватывая пространство, более всего смахивающее на промзону. Продравшись сквозь щетку чахлого кустарника и приблизившись к стене вплотную, Корней увидел в десятке шагов достаточно широкий разрыв между бетонными плитами, впускавший в себя неширокую тропинку. Вполне возможно, что она вела, петляя между неведомыми темными строениями, к далекому Алтуфьевскому шоссе. Было совершенно неясно, зачем девочке, предположительно учившейся в измайловской школе, назначать встречу столь далеко от дома и в столь несимпатичном месте. Корней сделал еще несколько шагов, вышел на тропинку, нырявшую метров через двадцать в полумрак, и решил, что дальше не пойдет. Им овладело раздражение. В этот момент в кармане у него заиграл «Турецкий марш». Мысленно выругавшись, он вытащил телефон и, не взглянув на экран, прижал к уху:
— Алло?
— Это я, — сказал напряженный Ингин голос, пробиваясь сквозь городской шум. — Ты где? Послушай меня…
— Я не могу говорить, — резко оборвал Корней, — у меня встреча… Ч-черт.
Он отправил аппарат во внутренний карман и еще несколько секунд давил в себе раздражение, оглядываясь по сторонам. Пока не вспомнил, что десятью минутами раньше отключал аппарат. Возможной интимной беседе не должны были мешать случайные звонки. Нет, он точно его выключал! Корней нервно дернул головой, сделал еще несколько шагов по едва заметной тропинке, остановился, сплюнул. Когда он уже собирался повернуть назад, его окликнули. Сипловатый девичий голос сказал:
— Ну, здрасте.
Он резко обернулся. На светло-сером фоне бетонной стены, чуть подсвеченной фонарями с платформы, обрисовалась тонкая темная фигурка. Корней еще выждал, напряженно щурясь. Фигурка отделилась от стены, приблизилась и остановилась шагах в десяти. Корней догадался, что его пристально рассматривают. В личности отчима Майи совершенно определенно хотели удостовериться. Он тоже рассмотрел: перед ним была высокая худая девица в нелепом длинном плаще с капюшоном, в брюках, края которых касались земли. Капюшон был поднят, и Майин отчим вдруг ощутил, что идет дождь: с хмурых низких небес густо оседала на землю водяная пыль. Он привычным движением провел ладонью по волосам — ото лба к затылку.
Фигура впереди шевельнулась, девица отправила замерзшие кисти в карманы плаща.
— Пойдемте со мной, — произнесла она знакомым сипловатым голосом.
Отчиму Майи предложение не понравилось.
— Мы могли бы поговорить и здесь, — он качнул головой за плечо, — например, у меня в машине… Там тепло и уютно.
Ему показалось, что девица ухмыльнулась. Скорее, показалось. Во всяком случае, она зябко повела плечами и натянула капюшон еще ниже на лицо.
— Я хочу кой-что вам показать, — сообщила она глухо.
22
Корней оглянулся по сторонам. За спиной тускло блестели рельсы — две унылые колеи. Слева, на платформе под фонарем, грузный женский силуэт скособочился у баула. Другой силуэт топтался у края, вглядываясь вдоль рельсовых стрел: скоро, вероятно, должна была подползти электричка в сторону области. Противоположная платформа оказалась совершенно пуста — никто на ней ничего не ждал. За платформой в дождевой мгле угадывался контур торгового павильона, бросавшего слабые отсветы на глянцевый асфальт. Корней помнил, что напротив павильона гнездилась автобусная остановка, и теперь вроде бы оттуда донесся шум двигателя.
Девица в плаще, подняв плечи, повернулась и хмуро побрела к проходу в стене.
— Э! — окликнул Корней. — Минутку! Что ты мне хочешь показать?
Он почти догнал ее, но от прохода еще раз обернулся. За исключением невнятных фигур у стенда с расписанием, вокруг по-прежнему не было ни души. Дождь, похоже, усилился. Ненастный вечер навис над платформой Дегунино и всей грязноватой окраиной.
Сырой коридор между бетонных стен тонул в полумраке, но впереди, метрах в двадцати, с кромки стены пускал вниз дымный луч люминесцентный фонарь. Световое пятно выхватывало грязный, слоистый асфальт, вязь колючей проволоки на противоположной стене. Дальше коридор круто уходил вправо.