— А можно сделать исключение? Ну, чтоб не год, а меньше? В силу особых обстоятельств?
— Исключения, конечно, возможны, — с готовностью сказал священник, — если лицо, намеревающееся принять крещение, страдает тяжелым заболеванием, способным оборвать жизнь непредсказуемо быстро, либо если это лицо уже поставлено в результате болезни или несчастного случая на грань жизни и смерти… тогда процесс катехизации будет ускорен или упрощен…
— Понятно, — сказал Корней, — понятно. И иных вариантов нет. Ну ладно. Тогда запишите меня… Вот в ту группу…
Священник раскрыл тетрадь и снова поднял на Корнея глаза.
— За год вы сможете изучить обряды и как-то лучше понять для себя… решить что-то окончательно.
Корней сумрачно покивал:
— М-да, года мне хватит.
— Год — это, конечно, много, — согласился священник, — но время летит быстро.
Он взял ручку, нашел в конце страницы столбик дат, поставил напротив одной из них точку.
— Паспортные данные? — вкрадчиво поинтересовался Корней.
— Нет, только имя… Занятия по субботам. Суббота у нас завтра. Вас устроит? В два? Есть еще по вторникам.
— Нет, суббота мне удобнее, — решил Корней.
На обратном пути от закрестья к выходу он оста новился у барельефа, изображающего несение Гроба Господня. Потом еще раз скользнул взглядом по сводам и стенам. Убранство показалось ему довольно скромным. По дороге домой старательно восстанавливал в памяти обрывки истории о бунте протестантов против католиков. Первые вроде возмущались избыточной, вызывающей роскошью католических храмов. И многим другим…
Особой роскоши он, надо сказать, не приметил. Скорее, строго. Или, может, это в Москве они себе особо не позволяют…
Домой вернулся к пяти. Майя в своей комнате изнывала над изготовлением какого-то английского текста. Ходила, взглядывая по-совиному и покусывая кончик шариковой ручки. Но сразу же предложила свои услуги в разогревании супа.
— Сам разогрею, — буркнул Корней. — А где мама?
Мама, оказывается, задерживалась в отделении, но звонила и обещала скоро быть. Она и вправду вскоре перезвонила — сообщить, что у заведующего административное дежурство, она ему должна немного помочь, но минут через двадцать выедет.
— Как ты? — спросила после паузы.
— Бодро, — уверил Корней.
— Голова ночью опять болела? Ну, я же видела на столе упаковку баралгина!
— Уже меньше, — успокоил Корней.
— Помнишь, я давала тебе телефон? Ну, врача-психоневролога. Ты еще месяц назад жаловался? Его зовут Акиньшин Станислав Игоревич. Ну, помнишь?
— А, — рассеянно отозвался Корней, — так он же не по этой части. Он психоневролог. Он же не по травмам башки. Тут явно что-то посттравматическое.
— Ну, я тебя умоляю: позвони ему! Я с ним обо всем договорилась! Он тебе и томограмму сделает, там у него знакомый есть, невропатолог. Ну, позвони сейчас. Я с ним сегодня договорилась.
— Ну ладно, ладно, — вздохнул Корней. — Хорошо. Ты, в общем, собираешься, да?
Пока микроволновая печь грела суп, он еще раз заглянул в ванную. Зачем-то еще раз вымыл руки, вгляделся в свое отражение. Шрам от правого угла рта к подбородку был еще свеж и розов. Он бросался в глаза и настораживал. Человеку с таким шрамом можно было бы запросто отказать в приеме на работу. Этому типу не хотелось верить. Что, интересно, думал про него сегодня тот священник-поляк? Да ладно. Его небось шрамом на морде не удивить.
Корней вспомнил настойчивый Ингин голос. Визитку того врача он, конечно, не выкинул. Был аккуратен. Немного поколебавшись, уединился в комнате, развалился в кресле и набрал номер. Почти сразу ему бархатистым голосом ответила медсестра. Сообщила, что Станислав Игоревич сегодня принимает на дому. Велес хмыкнул. Сестра попросила представиться и, услышав его фамилию, добавила в голос еще любезности:
— Ой, запишите, пожалуйста, его мобильный… И домашний. Позвоните, он вас примет.
Инга, похоже, и впрямь провела работу. Корней повертел в пальцах блокнот с последней исписанной страничкой. Домашний номер доктора Акиньшина начинался цифрой 5. Тревожить человека дома Корнею почему-то не хотелось. Решил, что позвонит на следующей неделе, например во вторник…
Инга явилась в начале седьмого и, странное дело, не стала сразу же дознаваться, был ли сделан звонок и каковы результаты. Она была измотана и голодна.