— Понял, — пробормотал парень, глядя на Вику. Она полулежала, уронив голову к правому плечу, по подбородку из полуоткрытого рта стекала сукровица.
По дороге к двери Линько еще раз замахнулся на атлета в джинсах: «У-у!»
Тот, сидя, отполз в угол.
В машине Антон, уже заведя двигатель, несильно, но с досадой хлопнул себя по коленям:
— Ну что за хрень, а, Вова?
— Что клиенту-то скажешь? — участливо спросил Линько.
— Что есть, то и скажу…
— Слышь, — Линько неожиданно моргнул и потер лоб, — а куда баба делась, которая у кровати стояла?
Антон снял ногу с педали.
— Какая баба? Ты чего, Вова?
— Ну, вроде была… Как только мы вошли, — очень неуверенно высказался Линько, — в белом чем-то… Или я… Может, я там у них нанюхался чего? — На лице его на мгновение появилось и исчезло выражение тягостной беспомощности. Оно было для Вовы вовсе не характерно.
Антон качнул головой и тронул машину с места. Пару раз он бросил отрывистый, внимательный взгляд на Линько. Десятью минутами позже, когда они сворачивали к Земляному валу, к офису, он сказал, глядя в окно:
— Надо бы потом узнать — что с девчонкой этой… У меня сыну почти столько же… Ну, на год меньше.
28
— Так, говорите, она лежит?
— Лежит.
— Спиной к зрителю?
— Ну да.
— А на каком боку?
— Так, — Корней довольно легко вызвал из нужного отсека памяти плотный цветной образ женской спины, — она лежит… на правом боку… да, на правом.
Его собеседник молчал, и можно было представить, что он в данный момент тихо жует губами.
— У меня, положим, есть уже одна догадка, но… Все же как-то… как-то странно. Неужели нельзя взглянуть?.. Все это, знаете, слегка напоминает игру в шахматы вслепую. Может, вы хотя бы могли мне показать фотографию репродукции?
Корней поморщился и перенес мобильный аппарат к другому уху. Пространство его небольшого кабинета за стеклянной с матовыми вставками стенкой позволяло ему совершать прогулку в пять шагов до одной стены и после разворота столько же до противоположной. Сквозь верхний прозрачный сегмент стены он наблюдал сейчас, как помощница Дина быстро подкрашивает губы, поглядывая в ладонь — в маленькое зеркальце.
— Фотографию, в общем, можно, наверное, — сказал он медленно, — но об этом мне с ним нужно еще договариваться… А он ведь просил только сориентировать его… Он сам бы хотел найти эту вещь где-нибудь в альбомах. Вот такое желание. Только не знает, в чьих именно искать.
— Но все же нелепо, согласитесь! Человеку дарят репродукцию и он спустя пару дней забывает, что за художник! И хочет, чтобы кто-то помог по словесному описанию! Бог мой! Вы-то сами видели?
— Я-то видел, — подтвердил Корней, подумав, что искусствоведы народ нудный, но что иначе, наверное, нельзя, — но я-то — его юрист. И в данный момент исполняю просьбу клиента. Каприз, если хотите… И это — мое описание. Сам-то он… не слишком красноречив… Такие вот дела, Пал Сергеич.
— Знаю я эту публику, — заметил Пал Сергеич усмешливо, — крупные ценители, ничего не скажешь.
— Но каприз оплачиваемый, — мягко вставил Корней.
— Да бог с вами, какие тут оплаты! Я буду рад, если ваша контора еще раз меня когда-нибудь пригласит для серьезной экспертизы… А тут… Господи, да я вам сейчас могу назвать десяток авторов, у которых есть на полотнах обнаженная натура. Прежде всего Рубенса, Тициана… И что?.. Хотя, между прочим, есть нюанс… Вы говорите, она лежит спиной?
— Ну да, спиной, на правом боку — подтвердил Корней и аккуратно, почти слово в слово повторил описание. Не забыл про зеркало, удерживаемое херувимом. Он был к этому готов.
— Так. Работ, где натурщица лежит спиной, действительно немного…
Через несколько секунд безмолвного жевания губами последовало заявление:
— Первый, кто всплывает в памяти, — Веласкес!
— Веласкес? — Корней застыл у стола с трубкой у уха, пригвоздив ручкой к столу блокнот.
— Да, есть у него такая работа — «Венера перед зеркалом». Ну и еще… На всякий случай… Пусть все же просмотрит работы Рубенса. Все же… Я ведь сужу просто с ваших слов. Могли же вы что-то упустить…
— Да, конечно. Конечно. Пал Сергеич, я безмерно признателен.
— Вы мне звякните потом. Интересно просто — угадал или нет.
— Непременно, — бодро посулил Корней.
Вечером он приехал на Полянку в «Молодую гвардию». Чем-то этот книжный универмаг ему показался. Точнее — ему показалось, будто продавщицы, слоняющиеся вдоль стеллажей, не присматриваются тут особо пристально к его пальцам, листающим глянцевые альбомы. Не выказывают недовольства по поводу бесплодного листания.