Детектив слабо поворочался на полу. Подобным образом беседа протекала впервые в его практике. Хозяин молча ждал.
— Она действительно его обманывала, — продолжил Антон, — раз или два раза в месяц она наносила визиты в некий дом на окраине города Истра. Причем ездила не одна — с дочерью… вот. Мы вели наблюдение за домом. Довольно трудный объект, кстати. Крепкий такой особнячок… Из новых. Обнесен стеной, две следящие видеокамеры, все честь-честью… Смысл визитов так и остался… как-то неясен. Тут нам удалось немного. Ну, установили юридического владельца, а вот в последние недели, по-моему, нащупали и фактического… Но дело как бы не только в этом…
Он прервал себя и попробовал установить местоположение хозяина. Тот стоял в двух шагах, набычившись, глубоко сунув ручищи в карманы брюк. Судя по всему, он чутко внимал.
Антон облизнул губы.
— Там интересней, по-моему, было другое. По просьбе клиента мы организовали прослушку телефона его тещи. Ну, ему казалось, будто из ее разговоров с дочерью, с Ингой можно кое-что… выловить… В общем, мы записали пять разговоров, которые, на мой взгляд… носят довольно странный характер. Ну, клиенту-то мы показали всего один. Остальное — вот, в октябре мы записали по своей инициативе… Там, в общем, голоса трех человек. Самой Инги, матери ее, ну, значит, тещи Велеса — Ираиды, и еще одного человека. Такой очень низкий женский голос. Думаю, это женщина, причем пожилая. Все разговоры очень короткие. А смысл их такой. Вот этот низкий женский голос интересуется здоровьем Майи и здоровьем Инги — это первое. И еще — настаивает на том, что кто-то неназванный может все погубить. Вот так и выражается: «Он все погубит». И ставит вопрос перед Ингой — как она это терпит. Вот буквально так: «И ты терпишь?» Она, в общем, ничего не требует, не советует, но как бы подразумевает… А эта, Инга, в ответ обычно молчит… это я вкратце. В общем, из этих диалогов мы все же сделали вывод, что для клиента имеется некая неясная опасность… Вот.
Антон замолчал, прислушиваясь. Хозяин квартиры уже сидел на диване и, похоже, рылся в портфеле сыщика. Слышался бумажный шелест.
— Там, в полиэтиленовой папке, распечатка этих разговоров… — начал Антон.
— Зачем ты снимал ее голой? — перебил хозяин.
Детектив кашлянул и сказал, глядя прямо в потолок:
— Вы имеете в виду снимки на балконе? Ну, мы же не ожидали. Мы отслеживали ее перемещения и… вообще, действия в отсутствие мужа… Она выходила в таком виде на балкон, да. Это снято с крыши соседнего дома, там с боку есть двадцатиэтажка. Ну, мы-то вели наблюдение на предмет появления возможного любовника. Мало ли… Но никто в это время в квартиру не приходил — это установили. А она выходила на балкон в таком виде и стояла подолгу. Ну, мы как-то пытались это объяснить…
Он замолчал, потому что хозяин дома неожиданно усмехнулся. Усмешка эта сыщика почему-то слегка воодушевила.
— В общем, не скрою, — сказал он, — меня эта история немного заинтриговала. Что-то нестандартное. И по-моему, клиенту что-то угрожает… Он ведь мне рассказал, что вы как-то встречались, беседовали. Но как бы не договорили до конца. Сам он не решился… вас беспокоить. Попросил меня. Он полагает, что вы могли бы что-то прояснить. Вы ведь хорошо знали эту женщину…
Уразов встал и прошелся по комнате. Остановился над сыщиком.
— Что ты хочешь, чтобы я прояснил?
— Ну, хотя бы эти телефонные разговоры. Они ведь явно имеют в виду моего клиента. Угадывается какая-то угроза. Просто характер ее…
— Они имеют в виду не твоего клиента, — резко сказал Уразов, — они имеют в виду меня.
Замолчали. За окном, по улице прогрохотал тяжелый грузовик. Антон заворочался на полу, напряг мышцы скованных рук.
— Я извиняюсь, — сказал он, — может, все же снимете наручники?
Дом в Истре
33
— Антон, Антон! Алло! Вот черт…
Телефон напряженным девичьим голосом сообщил, что абонент недоступен либо находится вне зоны действия сети. То есть спорол явную нелепицу. Не мог Антон сейчас быть недоступен. Он был доступен всегда.
Велес чуть было не швырнул маленький серебристый аппарат об пол. Но — сдержался. Прошелся по комнате и вышел на балкон. Предпоследний октябрьский вечер, уже сумрачный и студеный, мгновенно окутав, попытался унять, пригасить яростную вспышку чувств — гнева пополам со страхом. Вечеру это было не под силу. Корней чувствовал, как горит его лицо и не находят применения сильные кисти рук. Он постоянно сжимал и разжимал кулаки. Парк равнодушно чернел. У самого горизонта его слитная масса подсвечивалась сиреневой полоской неба. Улица внизу ровно и золотисто светилась. Игрушечные перемещения машин были почти беззвучны. Корней подумал, что ему, пожалуй, сейчас опасно садиться за руль.