— Ну и как — прочли?
— Только начал, — детектив взглянул виновато, — вчера голова болела ужасно. Как-то так…
Они едва не прозевали поворот на Истру. Под фарами разлетелись серебряными брызгами пунктирные разметки на шоссе, дорога вильнула вправо, в чащу, и сузилась до двух полос. В салоне машины повисло молчание, лишь приглушенно и мерно бормотал двигатель. Они мчались между двух стен леса, и Корней неожиданно ощутил, как сквозь решимость и злость вновь тихо прорастает чувство страха. Он не боялся возможного сопротивления (кого?) или схватки (с кем?). Страшило другое. Он боялся узнать то, что узнавать в принципе не хотел, не намеревался. Такое узнавание могло бы снова в корне изменить его жизнь. А он вовсе не желал изменений.
— Да, кстати, — спросил Корней, глядя в окно, — а оружие у вас с собой есть? Какое-нибудь?
— Какое-нибудь найдется, — ответил сыщик после паузы.
Разматывающаяся впереди лента дороги, подсвеченная фарами, временами казалась заповедным лесным проселком. Можно было за ближайшим поворотом ожидать встречи с нечистью. Но следовал поворот, и из-за него сияла длинная цепь рубиновых огней: вереница автомобилей тянулась в подмосковные стойла.
Когда они вывернули на Волоколамское шоссе, Антон взглянул на часы и притормозил у обочины, под фонарем.
— Мы тут кое-что нарыли по фактическому хозяину дома, — сказал, вытягивая из внутреннего кармана блокнот и предлагая его Велесу, — взгляните… Там его инициалы, ну, то-сё… Мы отследили. Он на машине каждое утро едет отсюда… Это его джип был…
Корней, привалившись к дверце и щурясь, приблизил страницу к глазам. Минуту пытался изучать строчки в свете уличного светильника, потом показал знаком, чтобы Антон включил в салоне свет.
— Бог мой, — заметил он, наконец, — мне ж знакома эта фамилия… Только не вспомню…
— Он врач, — подсказал Антон. — Ладно, поехали. Сейчас проверим, он не он…
Метров через двести съехали с шоссе, скользнули по узкой асфальтовой полосе между рядами старых деревянных домов за покосившимися заборами, потом еще раз свернули и оказались между массивных кирпичных стен, укрывавших более солидные жилища. Антон вел машину очень медленно, вглядываясь в номера, украшавшие кое-где темно-красную кирпичную кладку.
— Вот здесь, — сказал он и затормозил. — Это следующий дом.
Впереди под фарами щетинился вдоль стены голый кустарник. Они вышли из машины и сделали несколько шагов. Стена дальше круглилась, заворачивала.
— Стоп, — скомандовал Антон и указал головой, — там за выступом на воротах видеокамера. Мы сразу попадаем в поле зрения… Хотя, может, и сейчас… уже…
— Ну, логово!
— Да нет, тут почти на каждых воротах камеры. Обычное дело.
Они еще потоптались в полумраке у предполагаемой опасной черты. Антон еще раз осмотрелся.
— Нужно решать, — сказал он, — или попробовать как-то здесь перебраться через стену. Или подъезжать к воротам — легально. Во дворе, кстати, кажется, есть псина. Не уверен, что хозяйская, но какую-то мы засекали.
— Я в принципе за легальный путь, — сообщил Корней, — вот если не пустят, попробуем как-то иначе.
О своем нежелании заставать кого-то врасплох он не сообщил.
— Тут есть свои минусы, — рассудительно сказал Антон. — Могут не пустить и насторожиться. Занять круговую оборону.
Он еще несколько секунд испытующе смотрел на клиента. Потом решительно махнул рукой:
— Ладно, пойдемте.
Калитка — высокая металлическая дверь с глазком и пластиной домофона, находилась слева от двустворчатых ворот. В двух шагах сиял круглый фонарь — первый в короткой цепочке из пяти таких же желтых лун на ножках. Желтый сегмент света захватывал ворота, калитку и пятачок перед ними.
34
Сыщик нажал на кнопку. Сначала никто не отвечал. Корней выказал намерение нажать еще раз. Антон едва заметно покачал головой. Они стояли, чуть отступив от двери, буравя гладкую поверхность хмурыми взглядами. Оба держали руки в карманах. Когда Корней вздумал нервно почесать затылок, домофон издал шорох и хрип. Вслед за ними прозвучал голос женщины — вероятно, высокой, худой и холодноватой:
— Слушаю вас.
Сыщик подался вперед и уютно-округлым домашним голосом произнес:
— Мы очень хотели бы видеть Акиньшина Станислава Игоревича.
Дом за кирпичной стеной насупился и молчал с полминуты, после чего та же дама поинтересовалась: